В этот вечер, когда члены шайки вынесли смертный приговор человеку, грозящему их безопасности, иначе говоря — Василию Федоровичу Шумкову, — этот последний сидел у себя в квартире, не подозревая даже, что дни его сочтены. Он был вполне уверен, что задуманный план поживиться на чужой счет будет выполнен, как Сенька Козырь по крайней мере уверил его в этом, говоря, что раз уж Шумков знает все, то им ничего не остается, как только принять его в долю.
Было около 10 часов вечера, когда до слуха Василия Федоровича донесся стук в калитку. Кто-то стучался с улицы. Шумков одел шубу и, держа в одной руке револьвер, а в другой свечу, вышел в сени.
— Кто здесь? — спросил он, подходя к калитке.
— Свои, — послышалось в ответ. — Отвори, Василий Федорович!
Шумков, ставший в последнее время, очень осторожным еще раз переспросил.
— Кто такие свои! Наши, кажись, все дома…
— Ну, вот, нечто по голосу не узнаешь! — уже ясно различил Шумков голос Козыря. — Отворяй скорее, иззябли мы…
Василий Федорович отодвинул засов и посторонился в угол, держа наизготовку револьвер.
Вошли Козырь и Филька — оба, как было заметно по их наружному виду сильно выпивши…
— Хозяину — Василь Федоровичу, наше особенное! — осоловело пробормотал Козырь, силясь твердо стоять на ногах.
— Что это ты, друг любезный, револьвер-то выставил, аль нас за грабителей счел, — разразился Козырь пьяным смехом, заметив в руках Шумкова блестящую сталь оружия.
— Ну, ну, пролазьте, что-ли, — грубо проворчал Шумков. — Эк, вы напились!
— После хорошего дела как не выпить, — качнулся в сторону Козырь.
Какое-то темное предчувствие опасности заставило Шумкова все время держаться настороже. Ему казалось очень подозрительным поздний и неожиданный приход Фильки.
— Черт их знает, что у них на уме, — думал Шумков, готовый каждую минуту отразить нападение. Филька и Козырь обменялись между собой быстрыми взглядами.
— Ну, Филя, сыпь в горницу… Будем еще гулять, благо, водка есть! — и Козырь, шатаясь, двинулся в свою квартиру.
Шумков проводил их хмурым взглядом.
— Иван Панфилыч, а Иван Панфилыч!
— Ась!
— Что это так долго не возвращается Сергей Николаевич?
— Барин-то наш… должно, далеко заехал. На медведя ведь они собрались — в глушь, в тайгу… чай, верст сто от городу-то будет. Где скоро обернешься!
— Скучно мне, Иван Панфилыч, сама не своя хожу!
— Скушно! Эх, матушка-барышня, потерпите малость… скоро гляди и он, сокол наш воротится… А вы бы, матушка-барышня, книжечку почитали, али бы на гитаре поиграли. Вот она, скука-то и пройдет.
Описанный разговор происходил в один из зимних вечеров, в большой полутемной столовой дома Загорского, слабо освещаемого отблесками догорающего огня в камине.
Иван Панфилыч стоял около дверей, сложив за спину руки и хмуро понурив свою седую голову. Его собеседница, молоденькая девушка, почти ребенок, полулежала на кушетке, подвинутой к камину и нервно куталась в пуховый платок. На стене мерно тикали круглые старинные часы. В камине слабо потрескивали догорающие угли.
— Не подбавить ли дровец, барышня. На дворе мороз крепчает… — нарушил тишину старый слуга.
— Как хочешь, Иван Панфилыч. Мне все равно! — отозвалась девушка, занятая своими невеселыми мыслями.
— Дом от старой… Печи-то тепла не держут, вот оно и холодно к утру бывает… эхе, хе — бормотал старик, подбрасывая в камин дрова.
Через несколько минут яркое, веселое пламя озарило комнату и отразилось в темных замерзших окнах. При свете камина теперь можно было убедиться, что девушка, сидящая на кушетке, была не только молода, но и поразительно красива. Ее бледное матовое лицо, обрамленное волнистыми Темно-каштановыми волосами носило отпечаток чистой и доверчивой души, какой-то неизъяснимой грации. Прекрасные голубые глаза девушки, теперь затуманенные длинными шелковистыми ресницами, были грустны. Вся ее фигура, стройная и грациозная, дышала изяществом и теплой женственностью. Тот, кому было неизвестно ее прошлое, никогда бы не поверил, в то что она дочь прачки и родилась в темном сыром подвале. Между тем, это было так, и только роковое стечение обстоятельств вырвало эту девушку из родной ей, убогой обстановки подвала и перенесло сюда, под кровлю старого, аристократического дома…
Здесь мы должны напомнить нашим читателям о некоторых событиях, описанных ранее.
Сергею Николаевичу Загорскому, встретившему Таню (так зовут эту девушку) в номере у Шельмовича, куда она приходила вместе с Катей для переговоров о поступлении на службу к этому господину, бросилась в глаза редкая красота девушки. Он. Как наверное, помнят читатели, поставил перед Шельмовичем непременным условием, чтобы последний помог овладеть Таней.
