Загорский нехотя рассказал два-три эпизода из своей театральной последней охоты. В это время горничная доложила о приезде Ильницкого… В кабинет вошел невысокого роста брюнет, живой и развязный в движениях, с веселым выражением смуглого лица цыганского типа. На нем безукоризненно сидел черный смокинг, сшитый по самой последней моде. Небольшая борода была подстрижена а-ля Генрих IV. Всей своей внешностью и манерами господин Ильницкий производил впечатление вполне светского человека, внешний лоск, непринужденность и развязность были приобретены им в своих скитаниях по отечественным и заграничным курортам. За всем тем, г. Ильницкий — богатый наследник старой золотопромышленной фирмы, — был человек деловой, предприимчивый и даже заслужил себе в золотопромышленном мире прозвище: «сибирский Сесиль Родс».
Войдя в кабинет и увидев Загорского, Ильницкий широко улыбнулся, блеснув своими жемчужной белизны зубами.
— Кого я вижу! Мой счастливый соперник по охоте вернулся! Здравствуйте, Рудольф Карлович! Руку вашу, мой молодой друг!
Надо сказать, что Ильницкий сам был страстный охотник и отличный стрелок. С Загорским они неоднократно охотились вместе.
Появление Ильницкого внесло заметное оживление… Завязался общий разговор.
— Вот что, господа, — предложил Ильницкий, — на следующей неделе я еду в тайгу — на прииски. Сейчас самое время охотиться на оленей. Не пожелаете ли вы мне сопутствовать. Съездили бы недельки на две. А охота, ручаюсь, чудная будет!
Загорский с сожалением заметил:
— С большим бы удовольствием воспользовался вашим предложением, Капитон Матвеевич, но не могу: дела!
— Ну, какие у вас дела! — махнул рукой Ильницкий. — Разве какая-нибудь новая интрижка!..
После обеда в кабинет были поданы кофе и ликеры. Беседа затянулась.
Было уже около семи часов вечера, когда Загорский вспомнил, что ему нужно заехать домой — переодеться перед театром.
— Смотрите, не опоздайте к началу! — предупредил его Кравер.
Дома Сергей Николаевич на минутку зашел в комнату Тани, пошутил с ней и успокоил ее обещаниями вернуться после спектакля сразу домой.
Облачившись в сюртук и освежив лицо одеколоном, Загорский поспешил в театр.
Ильницкий и Кравер уже сидели в ложе, когда приехал Загорский, бодрый оживленный, раскрасневшийся от мороза.
— Надеюсь, не опоздал. Однако, и народу сегодня… полный сбор!
— Продали подставные стулья, — заметил Кравер.
Оркестр заиграл увертюру.
— Славная музыка у этого Штрауса! — заметил Ильницкий, слегка покачивая головой в такт музыке.
— Господа, обратите ваше внимание! В ложе бельэтажа, третья справа, сидит эффектнейшая блондинка, — оживленно зашептал Ильницкий, передавая Краверу бинокль. — Кто бы это мог быть? Очень интересная женщина!
Загорский посмотрел по указанному направлению, слегка нахмурился и небрежно ответил:
— Горизонталка какая-нибудь!
В ложе, привлекшей внимание Ильницкого, сидела Катя вдвоем с Кочеровым. Она действительно выглядела сегодня очень эффектно. Черное шелковое платье, отделанное белым гипюром, плотно облегало ее стройный стан и высокую грудь, пышные золотистые волосы были собраны в модную прическу и красиво оттеняли ее розоватый тон ее щек и томный манящий взгляд искусно подведенных глаз. Кочеров был вправе гордиться своей дамой.
Сам он, в модном сюртуке и белом галстуке, напомаженный и надушенный, весь сиял от восторга. На днях ему удалось занять под вексель несколько сот рублей и теперь он чувствовал себя наверху блаженства, прогуливая эти деньги при благосклонном участии Кати.
— На кого это вы воззрились, Катя? — обеспокоенно спросил Иван Семенович, заметив, что его подруга нервно наводит бинокль на одну из лож будуара, именно на ту, где сидел Кравер и его спутники.
— Лицо одно, как будто знакомое, увидела… — ответила Катя, не отрывая глаз от бинокля. — Подозрительно странное сходство! — подумала она вслух, опуская бинокль.
— Что такое? — не понял ее Кочеров.
— Ничего… будем слушать пьесу! — оборвала его Катя.
