И тут машина резко остановилась, потому что Долл ударила по тормозам. Анни впечаталась плечом в приборную доску, ударилась головой о ветровое стекло. Грохот, боль, головокружение, все разом нахлынуло на нее. Когда машина съехала на обочину и остановилась, Анни постаралась схватиться за что-нибудь для упора, сфокусировать хоть на чем-то взгляд, и тут увидела, что прямо ей в лицо смотрит ствол револьвера. Ее револьвера. Анни замахнулась, отбила оружие в сторону, и тут револьвер выстрелил. Судя по звуку, пуля выбила одно из окон машины.
– Сука! – завизжала Долл.
Она схватила левой рукой Анни за волосы и изо всех сил ударила рукояткой револьвера по виску, один раз, второй.
У Анни из глаз посыпались искры. Сдавшись на какое-то мгновение, она упала на пол, сжалась в комочек, по ее щеке тоненькими струйками потекла кровь. Анни чувствовала, что теряет сознание. Ей казалось, что мир движется у нее под ногами, но это было только движение машины. Они снова ехали, теперь в сторону от главной дороги. Она слышала, как шелестит трава, касаясь боков «Кадиллака», как гравий похрустывает под колесами.
Она неподвижно лежала на полу, сил у нее больше не осталось. Но Анни знала, что должна найти эти силы, сделать еще попытку или умереть. Должен быть какой-то выход из положения, до смешного простой. Но Анни больше не могла думать. Она так устала.
Ноги казались ей тяжелыми, словно ветви дуба, а руки выросли до размеров бейсбольной перчатки. Язык стал неповоротливым, во рту появился привкус меди. Едкий, как кислота, вкус сводил скулы.
Кислота. Анни представила, как плеснет кислотой в лицо Долл Ренар, как обожженная кожа слезет, обнажатся кости, пока все тело будет отплясывать мрачную джигу смерти.
Машина остановилась. Долл из кабины открыла багажник, вышла из машины и захлопнула дверцу. Анни потянулась к правой стороне своего ремня, пробираясь мимо пустой кобуры к маленькому нейлоновому кармашку сразу за ней. Она вытащила баллончик с перцем и открутила крышку онемевшими пальцами.
У нее за спиной открылась дверца машины. Голова Анни дернулась назад, когда Долл схватила ее за волосы и потянула к себе.
– Вставай!
Анни упала на землю и сжала зубы, когда Долл ударила ее в спину и выругалась. Свернувшись в комочек, Анни постаралась спрятать голову. В правой ладони она крепко сжимала спасительный баллончик.
Дверца «Кадиллака» захлопнулась, пролетев прямо у Анни над головой. Долл снова схватила ее за волосы, заставляя сесть. Анни открыла глаза, прислонилась к машине, чтобы не упасть – так вдруг закружилась голова, и огляделась по сторонам. Фары «Кадиллака» были единственным источником света, но и этого оказалось достаточно. Перед ее глазами кружился и покачивался разрушенный дом, чьи окна с выбитыми стеклами казались щербинами в старческой улыбке.
Они приехали в тот самый дом в Пони-Байу. Именно здесь Памела Бишон рассталась с жизнью.
– Я не убивал Памелу, – негромко сказал Маркус. Лицо Хантера Дэвидсона исказилось от отвращения.
– Не лги! Здесь только один судья – Господь Бог. Нет никаких лазеек для тебя и твоего проклятого адвоката.
– Я любил ее, – прошептал Маркус, и слезы снова покатились по его щекам.
–
Ирония заключалась в том, что как раз о такой любви Маркус знал все. Он попал в ловушку материнской любви, изуродованной, извращенной, и не мог выбраться из нее всю жизнь. Сегодня вечером он собирался с этим покончить. А теперь отец Памелы покончит с ним.
– Ты даже не можешь представить, сколько раз в своем воображении я убивал тебя, – негромко произнес Дэвидсон и шагнул вперед. Его глаза казались стеклянными от ненависти. – Я мечтал о том, чтобы пригвоздить тебя к полу и заставить пройти через все то, что испытала моя дочь.
– Нет, – едва слышно произнес Маркус и заплакал сильнее, теперь уже от страха. Слюна пузырилась в уголках его губ и текла на подбородок. Помимо его воли, взгляд Маркуса упал на большой деревянный стол, где словно в операционной были разложены инструменты и ножи для работы. Он покачал головой. – Прошу вас, не надо.
– Я хотел услышать, как ты станешь молить о пощаде, как тебя умоляла Памела. Звала ли она меня, когда умирала? – В голосе Дэвидсона слышалось страдание. Крупные слезы потекли по его красным щекам.
– Я не знаю, – пробормотал Маркус.
– Я каждую ночь слышу ее голос. Я слышу, как она зовет нас, просит меня спасти ее, а я ни-че-го не могу для нее сделать! Ее больше нет. Она ушла от нас навсегда!
Теперь Дэвидсон стоял всего в двух футах от Ренара. Его рука, державшая револьвер, была огромной, как медвежья лапа, и дрожала.
– Тебе бы следовало умереть именно так, – с горечью прошептал Хантер, – но я пришел сюда не ради мести. Я пришел во имя справедливости.
