– Я вспомнила, что он носил шерстяную куртку в красно-черную клетку. Вы понимаете, о чем я говорю?
– Думаю, да.
– По какой-то причине я сейчас помню это очень отчетливо. Хотя понимаю, что вам это мало чем поможет.
– Бет, я уже говорила: нам поможет любая деталь. Никогда не знаешь, какая мелочь может раскрыть дело.
– Ага.
– Я бы очень хотела, чтобы вы вернулись домой. Вам необходимо медицинское наблюдение, а лучшего врача, чем доктор Дженеро, не найти. Подумайте еще раз над вашим планом.
– У меня все в порядке. Я буду осторожна. Я хорошо себя чувствую.
– Как скажете. – Она сделала паузу. – Можете положиться на местного начальника полиции. Он хороший человек. Я проверяла.
– Хорошо, – ответила я. Мне все сильнее хотелось прекратить разговор. Затылок снова заныл, как от чужого взгляда. – Я позвоню вам завтра. Скорее всего, с нового номера.
– Хорошо. Я буду отвечать на все звонки, чтобы не пропустить. Берегите себя.
Я пробормотала что-то, что могло бы сойти за согласие, и захлопнула крышку телефона. Его необходимо было уничтожить, но не раньше, чем я смогу перезаписать куда-то оставленное на нем сообщение.
Я поднялась с кресла и осторожно выглянула в окно. Напротив никого не было. Только деревья, библиотека и машины, припаркованные рядом с ней, – кажется, их стало больше. По небу неслись темно-серые облака, и внезапно солнечный свет померк. Я внутренне встряхнулась и постаралась отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Повернулась к столу и начала открывать ящик за ящиком, роясь в содержимом.
– Ну же, Бобби Рирдон, не подведи меня. У всякого хорошего журналиста должен быть диктофон.
Я полагала, что если у Бобби таковой и был, то, скорее всего, он окажется старомодным устройством с кассетами. Будь у меня с собой ноутбук, я могла бы записать сообщение на него.
Наконец мои поиски увенчались успехом. В глубине одного из ящиков, заваленного заметками о каякинге, я обнаружила маленький цифровой диктофон. Я нажала на кнопку воспроизведения.
– Проверка связи, раз, два. – Бобби Рирдон на мгновение воскрес из своей цифровой копии. Его голос был низким и хрипловатым, но при этом уверенным. Я мысленно сделала зарубку: узнать о нем побольше, если будет возможность.
Теперь же я переключила диктофон, поставила его рядом с телефоном и записала сообщение. У меня получилось. Удостоверившись, что сообщение сохранено, я бросила телефон на пол и растоптала ногами. Немного перестаралась в процессе, но ощущение было приятным. Когда я закончила, мелкие обломки телефона валялись по всему полу. Я начала было прибираться, но в этот момент мир сотряс оглушающий грохот.
Звук дождевых капель, барабанящих по металлической крыше, не был мне в новинку, хоть и не помню, когда слышала такое в последний раз. Но вот такого грома, как тот, что с ревом сотряс стены «Петиции», я еще не слышала. Звук казался очень близким и, как и почти все в сорок девятом штате, необъятным. Как только я осознала, что слышу не только гром, но и дождь, я открыла дверь и выглянула. Гроза бушевала еще в стороне, за деревьями. Я видела ее границу: на одной стороне залитые солнцем деревья, на другой – темные и мрачные. И эта граница быстро приближалась ко мне. Шторм ширился и набирал обороты.
Меня не очень привлекала мысль оказаться под ветхой крышей во время этой грозы. Я постояла еще пару долгих секунд, пытаясь вычислить, сумею ли обогнать шторм и добраться на велосипеде до «Бенедикт-хауса», и, кажется, потратила на это слишком много времени.
Быстро надев кепку, я схватила велосипед и выбежала наружу. Закрыла дверь и отправилась в путь, но не успела проехать и нескольких метров, как пожалела о своем решении – и не только об этом решении. У меня по-прежнему не было никакой «экипировки», и мне явно необходимо было купить ее в ближайшее время. Если я перед этим не умру от переохлаждения.
Дождь был сильным и холодным, а ветер с каждой секундой становился все более резким. На мне были джинсы, футболка и тонкая куртка, но, попади я под нормальный дождь (например, в Сент-Луисе), было бы терпимо. Дома, в Миссури, я ездила по велодорожкам или обочинам дорог и, если ветер вдруг становился холоднее, знала, что успею проехать еще несколько миль и быстро доберусь до дома, не сильно замерзнув.
Здесь же, на Аляске, под моими шинами не было дороги в традиционном понимании. Никакого покрытия, только упавшая листва и земля, которая быстро превратилась в грязь. Холод тоже не был таким, как раньше: я привыкла к постепенному и мягкому изменению температуры. Здесь же, пока я рывками толкала велосипед по грязной земле, холод и ветер яростно били меня со всех сторон.
