– Может, это и к лучшему.
– Да, я тоже об этом думала. Эй, а ты-то как?
Милл рассмеялась:
– Да ладно тебе, милая, у меня все нормально. Переживаю за тебя довольно сильно, но все будет хорошо. Очень хочу найти этого…
– Да? – переспросила я, стараясь сдержать улыбку. Мама использовала одно из выражений, которые употребляла в моем детстве, когда дедушка упрекал ее за то, что она много при мне ругается. Мама пыталась заменить фразу «сукин сын» чем-то более пристойным, но так и не привыкла к эвфемизмам.
– Я поговорила со Стелланом.
– Как все прошло?
– Сначала я поехала к нему поговорить о том, чтобы они никому не говорили о твоем настоящем имени. Ну, знаешь, Стеллан и его банда веселых стрелков?
– Хорошая мысль. И что он сказал?
– Что они тебя не выдадут.
– Это хорошо. Но ты сказала «сначала»…
– Он узнал имя этого петуха щипаного.
Этим чуть менее обидным прозвищем мама называла мужчин, которые ей не особо нравились. Хотя она иногда и женщин так называла.
– Брукса? Он знает Леви Брукса? Его имя обнародовали? – Меня вновь захлестнула паника. Очевидно, это было что-то вроде приобретенного навыка – с каждым разом все легче.
– Нет. В этом-то и дело. Видишь ли, детектив Мэйджорс с ним не говорила. А мне казалось, будет правильным рассказать ему о Бруксе, поэтому я пошла и сама все сделала.
– Я согласна, это может быть на пользу. Как детектив отреагировала на то, что Стеллан знает имя?
– Это еще одна проблема. Я ей не сказала.
– Почему?
– По двум причинам. Первая: Стеллан не может вспомнить, почему имя Брукса ему знакомо. Он сейчас копает и, если что-то найдет, позвонит мне. И вторая: я хочу сначала поискать его сама, Бет. Ты можешь поступать как хочешь. Если ты думаешь, что Мэйджорс необходимо знать о том, что я тебе только что сказала, делай как считаешь нужным. Но я очень хочу добраться до Брукса первой. Думаю, та женщина, Женева, на моей стороне и позвонит, если снова увидит его. Кажется, мне удалось убедить Стеллана не бежать сразу к Мэйджорс, если что-то найдет, но тут могу ошибаться. Бет, мне нужен этот шанс. Я чую, он близко. Дай мне попробовать.
Я услышала ее слова, но мои мысли занимал вопрос о том, почему начальник полиции Милтона знает имя моего похитителя.
– Ты считаешь, я могла знать Брукса еще давно, когда жила в Милтоне? Может, мы все были с ним знакомы? Или он связан с нашим прошлым? – Версии мелькали одна за другой. У Брукса был зуб на моего деда? На маму, которая никогда не лезла за словом в карман и всегда говорила, что думает? Или на меня? Я знала его еще до того, как стала Элизабет Фэйрчайлд? Он был знаком с Бет Риверс?
– Я не знаю, Бет. Правда не знаю. Но выясню, даже если… – В конце фразы напрашивалось «даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни». Я была рада, что мама не стала произносить эту избитую фразу.
– Ты дашь мне шанс попробовать?
– Я не знаю, мам. Он монстр. Он опасен даже для тебя. Не могу обещать, что не скажу Мэйджорс о том, что Стеллану знакомо его имя. Не удивлюсь, если он сам в итоге ей скажет. Он верен нашей семье, но он еще и служитель закона. У него есть обязанности.
Я склонялась к мысли, что из уважения к деду и его наследникам Стеллан выполнит любую просьбу моей матери, но сама затея была чистым безумием.
– Ладно. На сегодня хватит. – Мама закашлялась. Кашель был нехороший, но так продолжалось уже много лет без каких-либо изменений. Затем она сказала: – Я хочу тебя навестить, но, пока чую вонючий след этого Брукса, никуда не уеду. Если не смогу найти его в ближайшее время, то приеду.
Я знала, что после этих слов буду за нее волноваться, и мысль эта совершенно не радовала, но убедить ее передумать было не в моих силах. Я всю жизнь играла в эту игру и не могла теперь позволить себе постоянно думать о том, в какие ситуации она ввязывается. Возможно, все дело в моем богатом воображении, но с таким поведением матери постоянно беспокоиться о ней было несложно.
А еще я не хотела, чтобы она сюда приезжала. Ее слишком много для такого маленького городка и даже для всей Аляски. Я люблю ее и буду заботиться о ней до конца, но нам совсем не обязательно проводить время на общей территории в сто квадратных миль. Вот об этом я сказать ей не могла.
– Ладно. Поговорим об этом, когда придет время. Может, мне не придется надолго тут оставаться.
– Хорошо.
Мы обе молчали, не желая прерывать звонок. В этом плане мы обе были немного эмоциональными калеками: не хотели разговаривать друг с другом, но и трубку вешать не хотели. Если бы дедушка нас сейчас видел, он непременно закатил бы глаза к небу.
– Я еще хотела кое о чем с тобой поговорить.
– Я слушаю.
– Здесь произошел несчастный случай, и местный полицейский считает, что это не могло быть самоубийством. Я могу обсудить с тобой детали?
– Да, черт побери! Я определенно за. – В трубке раздался звук щелчка спички по коробку, и, пока я рассказывала маме о Линде Рафферти, она то и дело выдыхала дым через сложенные трубочкой губы.
