– Расположение следов крови может рассказать только часть истории, – отметила она, когда я закончила. – Похоже, судмедэксперт очень хотела поскорее закончить. Слишком все быстро.
У Милл не было профессионального образования в области расследований, но она была дочерью полицейского и женой пропавшего мужчины, которого жаждала найти. За свою жизнь она многому научилась.
– Здешний полицейский считает точно так же.
– Если от нее не было записки, то это нужно проверить. Я понимаю, почему он не хочет закрывать дело.
– Именно. Он знает этих людей, даже если жертва не слишком распространялась о своем прошлом.
– Как раз там и надо искать ответы – в ее прошлом. Но для этого необходимо знать, кто она. Я уверена, полиция уже это выясняет.
– У тебя есть идеи? Как еще это можно узнать?
– Старый добрый шпионаж, разумеется. Если есть возможность, постарайся осмотреть ее дом сама. Уверена, тамошний начальник хорошо делает свою работу, но ты смотришь другими глазами. С твоей подготовкой ты можешь заметить то, что он даже не посчитает относящимся к делу.
– Думаю, он уважает мое мнение, но вряд ли позволит мне обыскать дом.
– Ну тогда, если ты уверена, то можешь попробовать сама найти способ это сделать. Только будь осторожна.
Я понятия не имела, сколько мест маме удалось вот так «обыскать» самой, но знала, что пару раз ее ловили в домах людей, которые покупали у моего отца чистящие средства. И ей всегда удавалось уговорить всех и выйти сухой из воды. Я так не умею.
– Я подумаю над этим. – Я снова сделала паузу, но небольшую. – Есть новости про отца?
– Нет, мэм, старый лис пока на заднем плане. Но ненадолго.
Неужели Леви Брукс станет для нее настолько важным, что она, наконец, бросит разыскивать отца? Если так, то это будет светлым пятном во всей этой мрачной и запутанной истории. И все же я не думала, что что-то может отвлечь маму навсегда.
Пора было прощаться.
– Мам, шли мне письма, хорошо? Здесь связь не всегда работает, да и тебе не придется постоянно ездить к этой будке. Посылай новости на почту. И я буду делать так же.
– Договорились, малышка. Я работаю сутками по двадцать пять часов, ты ведь знаешь?
Я вздохнула:
– Будь осторожна, мама. Пожалуйста.
– Всегда.
Как оно часто бывало, разговор закончился шипящим звуком тлеющей сигареты.
Оглядев комнату, я внезапно поняла, что моя мама в жизни не купила ни одного мотка пряжи. Разумеется, я знала о рукоделии, в нашем маленьком городке многие этим увлекались, но Милл всегда предпочитала ехать куда-то ночью по бесконечной темной дороге под аккомпанемент кантри и курить сигареты, а не заниматься чем-то подобным. Так что мысль о рукоделии даже не приходила мне в голову.
Учитывая такой опыт и некоторые предубеждения, я была искренне удивлена, увидев, какое количество совершенно разных людей увлекались вязанием или стремились ему научиться.
Общественный центр был местом примечательным. Хотя для здания со словом «общественный» в названии оно было здорово запрятано в лесном массиве, и мне пришлось приложить усилия, чтобы его найти. Сначала я свернула на «третью левую», но в конце размокшей дороги ничего не было. Оказалось, мне нужно было проехать дальше и свернуть направо. Поначалу я проклинала Виолу за указания, но потом вспомнила, что она как раз предупреждала не сворачивать влево, а не говорила, что туда нужно ехать. Пикап, оснащенный новыми покрышками, справился с поездкой, и я успела как раз вовремя, да и кнопка управления радио выпадала всего два раза, так что это были мелочи. Я уже успела полюбить своего старичка.
Общественный центр оказался еще одной промышленной постройкой на расчищенном от леса островке земли. Прибыв наконец на место, я пожалела, что под рукой нет изображений местности с воздуха – если местные здания и располагались в соответствии с какой-то логикой, то она осталась для меня загадкой.
Обстановка внутри была скудной: несколько столов и множество стульев (по крайней мере, они были удобными). На одной из досок объявлений я увидела несколько старых выпусков «Петиции» и с интересом изучала их какое-то время.
В тот вечер энтузиастов вязания было десять, включая Серену и меня. И среди них двое мужчин, работающих на нефтяной вышке и приехавших домой в отпуск. Выглядели они, на мой взгляд, как типичные нефтяники: мускулистые и волосатые. Оба вязали свитера. Сказать по правде, Лайман и Рэндалл поначалу настолько меня обескуражили, что я таращилась немного дольше, чем позволяли приличия. Но им, кажется, было абсолютно все равно.
На обоих были толстовки с обрезанными рукавами, открывающие крупные руки и мускулы, перекатывающиеся в такт спицам с намотанной на них пряжей. На кончике носа Лаймана примостились очки для чтения в погнутой пластиковой оправе и с покрытыми пятнами линзами.
