Я уже мог шевелить пальцами ног и голеностопом пока только на левой ноге. Но вновь была и плохая новость – я всерьёз замерзал, в помещении было чертовски холодно, а “одет” я был не слишком тепло.
Искалеченную руку свело от тяжести собственного веса, ведь несмотря на возможность двигать стопами, я всё ещё находился в подвешенном состоянии. Бывший врач снова приблизился и потянулся рукой к моему лицу. Когда-то стерильные белые перчатки приобрели розовый оттенок, благодаря моей крови на них. Длинные пальцы коснулись моей щеки и их обладатель заговорил:
– У тебя красивое тело, Йен.
Он провёл большим пальцем по искусанным в кровь губам, я попытался укусить, но тот быстро убрал руку.
– А ты оказался крепким, мало кто выдержал бы такое, не издав даже стона.
Надо признать, это было нелегко, эта пытка действительно причинила мне немало боли. Порезов было так много, что всё моё тело будто превратилось в бесконечно кровоточащую открытую рану.
Но к моему ужасу, мучитель продолжал, с улыбкой:
– Ну, ничего. Это была лишь подготовка. Мне кажется, сейчас самое время.
– Что?
Вместо ответа врач моментально выдернул давно забытую иголочку из левого соска, я не смог сдержать болезненного стона. Как и обещалось ранее, кровь пошла обильнее, чем от прочих ранений. Но сейчас меня куда больше волновал смысл только что произнесённых слов.
Что это значит? Подготовка? К чему? Мне вновь стало страшно. Дрожь охватила истерзанное тело, и я никак не мог её унять. Мужчина вновь отошёл, а когда вернулся, в его руках была бутылка с прозрачной жидкостью. В моих зелёных глазах отразилось непонимание.
Я неотрывно следил взглядом за внушающей недоверие бутылкой, но ничего пугающего «доктор» с ней не делал, покрутил в руках, открыл… поднял над моей головой..? Но когда содержимое бутылки полилось по моим рукам, волосам, груди, я выгнулся всем телом. Мой громкий крик огласил помещение, отлетая от стен и потолка, услаждая чужие равнодушные уши. Это был спирт. Жгучая жидкость затекала в свежие раны, заполняя невыносимой болью, выжигая их словно огнём, постепенно перерастая в настоящую агонию. Я чувствовал как горю заживо, снаружи и изнутри, будто вместо крови по моим жилам текла раскалённая лава. Я кричал от адской боли, даже после того, как бутылка опустела.
А затем всё как-то резко стихло, мои обуглившиеся останки всё так же беспомощно болтались на цепях, тишину прерывало лишь моё тяжёлое дыхание. Ненавязчивые отголоски боли всё ещё пульсировали под кожей, но это было пустяком по сравнению с мучениями, которые я испытывал чуть ранее. Горло тоже драло, вероятно, сорвал голос. Я больше не думал о своих физических возможностях к передвижению, сил не было даже, чтобы поднять голову.
– Прекрасно! Восхитительно. И ты скрывал от меня такой потрясающий голос?! – воодушевлённо гласил чужой баритон. Я не разделял его радости, я не чувствовал ничего кроме боли и усталости. Однако голос продолжал:
– Ты, наверное, устал, мой мальчик.
К моему удивлению, в этот момент наручники разомкнулись, и я бы рухнул на пол, если бы не заботливые руки в окровавленных перчатках. Лучше бы я упал на пол…
Я не сводил глаз с пола, кровавых разводов оставшихся после меня, потому что не хотел смотреть на человека, истязавшего меня, и это моё стремление вполне можно понять. Тот с лёгкостью поднял меня на руки и куда-то понёс, кровь по всему телу начала запекаться, образуя уродливые коросты, а ещё от меня страшно воняло спиртом. Не прошло и минуты, как я оказался на гладкой поверхности какого-то металлического стола, морщась от соприкосновения кожи спины с холодной материей.
Тело двигалось заторможено, но всё же двигалось. Однако времени располагаться мне не дали, одна рука снова оказалась закована, я попытался одёрнуть вторую, но недавняя травма напомнила о себе, руку свело судорогой, после чего и на ней клацнул наручник. Руки снова оказались над головой. Вскоре за ними металлические браслеты застегнулись и на моих голеностопах, а также коленях, что в полусогнутом состоянии теперь держали цепи, прибитые большими крюками к каменному потолку. И, конечно, я пытался высвободиться из чужих рук до последнего, но сопротивление оказалось слишком слабым, сил катастрофически не хватало.
Я представил себя со стороны – я походил на лягушку на операционном столе, совсем скоро меня начнут препарировать, и я не могу с этим ровным счётом ничего поделать.
Наконец-то до меня дошло, что на самом деле у меня нет ни шанса выбраться отсюда, и его не было изначально. Не важно, могу я двигаться или нет, мне не справится одному. Мне нужна помощь, хоть какая-нибудь, вот только её не будет. Я умру здесь, и никто мне не поможет.
Доведённый до отчаянья я заставил себя произнести слова, которые встали бы у меня в горле в любой другой ситуации, но сейчас дрожащие губы просили:
– Отпусти меня. Я никому ничего не расскажу, клянусь. Пожалуйста. Я не хочу умирать.
