Холодно. Сижу на чём-то жёстком, прислонившись спиной к стене. Пытаюсь открыть глаза, выходит с трудом, однако, когда мне всё же удаётся это сделать, моему помутнённому взору предстаёт мрачное помещение с приглушённым холодным светом лишь одной люминесцентной лампы. Опускаю глаза, чтобы оценить ситуацию: я обнажён. Неудивительно, что мне так холодно, ещё и сижу на голом кафеле.
Хочу подняться, но даже голову повернуть не получается. Тело не двигается, не подчиняется владельцу, оно словно и вовсе не принадлежит мне: ноги и руки выглядят неживыми, похожие на части сломанной марионетки, сложенные в одну кучу. На меня просто жалко смотреть.
Однако, не только тело не реагирует на импульсы, что посылает головной мозг, но и само сознание просыпается медленно и неохотно. Наверно, по-настоящему я прихожу в себя только после того, как ощущаю слюну, вытекающую из правого уголка рта. Знатно же меня накачали.
Пытаюсь вспомнить, как глотать, потому что эта проблема сейчас имеет первоочередную важность. Ну же. Это просто: для начало нужно плотно закрыть рот, чтобы слюна копилась внутри, потом должен сработать рефлекс. Когда с третьей попытки задуманное удаётся, и я сглатываю, я испытываю облегчение и даже немного удовлетворения. Но моя радость длится не долго, сменяясь отвращением к своему унизительному состоянию, а затем я слышу, как кто-то спускается по лестнице.
В этот момент мозг получает толчок к работе, и я вспоминаю, как оказался в этом месте. Страх внезапно сковывает грудную клетку, заставляя дышать глубже. Нечеловеческим усилием воли, заставив себя повернуть голову, я сразу вспоминаю, кем является мужчина, чьи лакированные ботинки появляются перед моими глазами.
– Ты уже очнулся? – прозвучал в полной тишине риторический вопрос. – Потрясающе. После стольких препаратов смог так быстро прийти в себя. Я был уверен, что ты ещё пару дней в отключке пробудешь, – сообщает похититель, присаживаясь на одно колено, чтобы заглянуть мне в лицо. Он так и не снял маску с глаз, поэтому рассмотреть его лицо полностью мне по-прежнему не представляется возможным.
Не свожу пустого взгляда со злополучной маски, в голове какой-то шум, перед глазами всё кружится, но я отчаянно стараюсь уловить смысл произносимых им слов. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но вскоре понимаю, что совсем недавно не мог вспомнить, как правильно глотать, поэтому изо рта вырывается только невнятный хрип. Чувствую жгучую злость от того, что не могу совладать со своим собственным телом. Пробую ещё раз… должно быть, со стороны я похож на умирающую рыбу.
– …что… со… мной? – вымучиваю я, спустя несколько минут немых стараний, мой голос звучит тихо и безжизненно, я его не узнаю.
– Что такое? Не можешь двигаться? – псевдо-обеспокоенно переспрашивает “маска”.
В ответ я лишь молча буравлю его ненавидящим взглядом.
– От действия анальгетиков не так просто отойти. Давай-ка, проверим твою чувствительность.
Его руки облачены в белоснежные хирургические перчатки, мне становится не по себе. Он достаёт из нагрудного кармана маленькую иголку. Что он собирается с ней делать?
Его руки тянутся ко мне, мне хочется отодвинуться, прижаться к стен - всё, что угодно, лишь бы оказаться как можно дальше от этого человека, но тело по-прежнему обездвижено. Тогда он подносит иголку к моему левому соску и одним движением протыкает его насквозь.
Резкая боль пронзает грудную клетку, а потом возвращается обратно к игле, воткнутой в безвольную плоть, чтобы остаться там монотонно пульсировать. Я вскрикиваю больше от неожиданности, нежели от боли. Какого чёрта?!
– Нервные окончания в порядке, – отзывается ублюдок с коматозным спокойствием.
Боль действует отрезвляюще, голова проясняется, но подвижность конечностей пока не возвращается.
– Ты что творишь?! Вытащи немедленно!
– Если я вытащу сейчас, пойдёт кровь. Пока для этого рано, – он встал и отошёл от меня к какому-то столику.
Что? То есть он собирается это так оставить? Чтобы отвлечься, я начал осматриваться по сторонам, не понимая, почему не сделал этого раньше. И то, что открылось моему взгляду, заставило меня задохнуться от ужаса.
Эта комната была чем-то средним между операционной и камерой пыток в миниатюре. На полу ледяной белый кафель; цепи, тут и там свисающие с потолка; шкаф с различными секс-игрушками, кляпами и прочими прелестями жизни; на противоположной стене на специальных крючках висят различные плети.
Я сглотнул. А сам же хозяин этих «апартаментов» в это время перебирал хирургические инструменты. От пронзающего страха мне свело живот, теперь я начал понимать, что целым и невредимым из этой комнаты я вряд ли выберусь.
Дрожь, охватившая меня то ли от холода, то ли от испуга, никак не хотела униматься. Я смотрел на своё бледное тело и уже представлял, как мои изувеченные останки будут раскладывать по пакетам, после чего зароют в каком-нибудь неприметном месте.
