- Это не осушитель болот, и наверняка не портной, скорее всего просто псих. Надо бы рассказать о нем здешнему констеблю, пусть поинтересуется его документами!
Утром следующего дня, еще до восхода, Анне-Мари на лодке перебралась за реку и постучалась в окошко хижины Йооны.
Она разоделась в пух и прах, нацепила ленты и кружева, повязала шелковый платок, белая бахрома которого спадала ей на грудь и плечи. Даже тряпичную розу приторочила к поясу, от нее она была в восторге, на каждом шагу игриво косилась на свой цветок и все приглаживала его то так, то этак. При этом девушка была босиком, а башмаки, связанные шнурком, она перебросила через плечо, в руках у нее был узелок.
- Йоона, - позвала она, - ты спишь?
Снова раз-другой стукнула пальцами в закоптелое окно, прижалась к нему лицом и прислушалась. Но изнутри не доносилось ни звука.
- Ну и сони! - весело воскликнула Анне-Мари. - Спят, как медведи по зиме, и хоть гром греми. Вот это мужчины, ничего не скажешь. А я-то думала, что такие красивые парни дома и не ночуют, ходят с каннелем да песней из деревни в деревню и лютуют с девушками, как хорек с курочками. А домой волокутся, когда солнце уже на четверть взошло.
Она постояла, посмотрела на болото, с которого поднимались белые облака тумана, поправила платок, розу на поясе. Потом отворила дверь хижины, вошла и остановилась у порога. Узел она положила у ног, посмотрела, как мужчины одеваются, и только потом поздоровалась.
- Ох и ранняя ты пташка сегодня, Анне-Мари! - сказал Нипернаади. - Догадайся мы, что ты пожалуешь, уж наверное нашла бы нас не в таком виде. Хижину убрали бы цветами, а пол застлали бы мягким мхом. Ты являешься словно ветер, только взвыл — и вот он тут.
- Это верно, ранняя, - ответила Анне-Мари, обращаясь к Йооне. - Иду сегодня в город, надо навестить своего Яйруса, давно его не видала. Вчера уже третье письмо пришло, все в город меня зовет — не знаю, то ли беда нешуточная, то ли просто по мне стосковался. В письме не пишет зачем, одно только твердит: приезжай! И все тут. Вот и двину сегодня в город, потом не до того уже будет.
- Понятно, каторжник, - вставил Нипернаади, - ему тоже хочется хоть иногда поглядеть на женщину. А может, даже прослышал кое-что о твоей жизни здесь и уже замачивает розги в соленой водичке. Берегись, Анне-Мари, тогда ты едешь получать заслуженную порку. А я слыхал, что когда такой каторжник вжикнет раз-другой, потом, говорят, ни сесть, ни встать.
- Тебя никто не спрашивает, - посерьезнев, отрезала Анне-Мари, - еще неизвестно, может, ты сам беглый какой-нибудь — уж больно ты странный и вообще подозрительный. И что ты знаешь обо мне и Яйрусе, болтаешь, что в голову взбредет, трещишь попусту, как сорока. А Яйрус не из таких, он меня уже три раза в письмах звал, значит, дело серьезное. Может быть, освобождают до срока, об этом давно поговаривают.
- Ну, тогда пиши пропало! - посочувствовал ей Нипернаади. - Вернется он домой, и что же ты, бедняжка, делать-то будешь? Или сразу выложишь, как пастору, все свои грехи, только вот он, олух, оставит ли тебя в живых после этого?
Анне-Мари зло посмотрела на Нипернаади, ничего не ответила и обернулась к Йооне.
- Послушай, Йоона, я тут подумала — помог бы ты Кюйпу. Особо там делать нечего, но если ненароком какие проезжие зайдут в трактир, то Кюйпу будет чуть полегче. Ты же теперь свободен, паромом у тебя теперь помощник занимается...
Йоона суетливо искал ремень и помалкивал.
Анне-Мари подошла к нету поближе и повторила:
- Поможешь, Йоона? Или нет — мне нужно знать.
- Иначе быть не может, - недовольно бормотал Йоона, стараясь не смотреть на Анне-Мари и перерывая все углы, - каждый вечер, сколько себя помню, аккуратно кладу ремень на стул, а как утром одеваться — его и след простыл. Как ветром сдуло. Ах ты, зараза, куда же он запропастился?
- Значит, не хочешь помочь? - спросила Анне-Мари, возвращаясь к своему узелку возле дверей.
- Он бы помог, - ответил Нипернаади за Йоону, - да только никак этому быть невозможно. Тут такая история, что он отправляется с тобой в город, потому как у него есть там кое-какие дела. Он уже давно мне об этом говорил, да вот только что решил окончательно. Вдвоем вам веселее будет, а Кюйпу и я могу помочь, на пароме-то работы всего ничего.
Йоона вскинул голову и — ушки на макушке. А правда, если ему этой чаши не миновать, то лучше уж идти в город вместе с Анне-Мари. С ней за компанию...
- Есть у меня в городе дельце, - сказал он и украдкой глянул на Анне-Мари.
- Вот оно что, - ответила Анне-Мари и села на лавку.
- Так ты идешь в город? - спросила она со смехом в глазах. - Тогда давай шевелись, собирайся поживей, долго я тебя ждать не буду, я спешу.
Снова потрогала свою роскошную розу, и вдруг лицо ее стало плутоватым. Она поправила платок, разложила на лавке складки юбки справа и слева от себя, а потом сказала Нипернаади:
- Кюйп говорил — ты меня вроде искал ночью? Облазил все уголки в хлеву и в риге и злился ужасно — так Кюйп говорил.
Она вопросительно посмотрела на Тоомаса, подергивая розу.
