- А ты отличный парень! - сказал он, растрогавшись, - я и Анне-Мари это всегда говорил! Я ей всегда говорил: Анне-Мари, заметь, это отличный мужик. И что, я ошибся? Но в тот раз, когда ты лазил в хлеву, Анне-Мари там и правда не было. Она такая своевольная, то там спит, то здесь, иной раз хватишься ее, да нигде не отыщешь. Такая норовистая и проказливая, просто горе горькое.
Он прислушался, на перевозе звали паромщика.
- Сиди-сиди, - великодушно сказал он. - Я сам сбегаю и перевезу. Йооны ведь тоже нет дома, он, кажется, пошел с Анне-Мари в город?
- Я бы такого не допустил, - сказал Нипернаади, - Йоона парень молодой, в пути может случиться всякое.
Кюйп улыбнулся.
- Ты не знаешь Анне-Мари, - горделиво ответил он. - Она же львица или что-нибудь в этом роде.
Он убежал, перевез пассажира через реку и, запыхавшись, вернулся. Снова пил водку большими глотками, стакан за стаканом.
- И ты платишь? - снова усомнился он.
- Ну, разумеется, пьем вдвоем, платишь ты, - успокоенно решил он после увещеваний Нипернаади.
- А теперь кофе и еще чего-нибудь?
Он уже покачивался, размахивая руками, и непрестанно прикладывался к рюмке.
- Давно, ох давненько я так не пил! - разоткровенничался он. - Кто сюда придет предлагать тебе водки, бывает, перепадет стакан пива, да и то вроде великой милости. Бедные, скупые, и себе-то на закуску ничего не купят. А за свои пречистые я себе ничего не могу позволить. Времена трудные, налоги большие, да и отложить надо хоть крону-другую. У тебя тоже что-нибудь храниться в банке?
- Мильон! - зевая, ответил Нипернаади.
Кюйп подскочил как ужаленный, испуганно уставился на Тоомаса.
- Целый миллион? - изумился он. - Нет, серьезно — миллион марок?
- Нет, миллион крон, - равнодушно ответил Нипернаади. - Половину завещал отец, а другую я сам добавил. Пусть полежит в банке, когда понадобится, будет где взять.
- Будет где взять? - с завистью повторил Кюйп. - Хороший был у тебя отец, черт побери, замечательный. А мой отец после смерти оставил мне два веника, два высохших неиспользованных веника и ничего больше — ни самой малости, даже поношенного пиджака не получил, даже сапог, даже потрепанной шапки у него не было. Это что-то страшное, когда человек помирает в такой бедности, что наследнику, и заметь, единственному наследнику, приходится самому покупать и гроб и все прочее для похорон. Рехнуться можно, как подумаешь об этом. Столько расходов, трудов и горя, а за все это тебе, бедняге — два высохших веника. Это же адская насмешка, измывательство над человеком. И если у тебя в кармане нет и нескольких центов, скажи, куда ты сунешься с этими двумя банными вениками? Нет, твой отец был ангел, верно, бог приготовил ему там на небесах достойное местечко. Целых полмиллиона крон оставил тебе? И после этого гоняешь паром, ты — простой паромщик?
- Какой дьявол сказал тебе, что я паромщик? - разозлился Нипернаади.
- Ах, какой дьявол мне сказал? - повторил Кюйп. - Значит, ты — осушитель болот?
- Глупости, я прежде ни одного болота не видал.
- Но ты же обещал осушить Маарла, будто блюдо вверх дном опрокинуть?
- И я это сделаю, тут никакого умения не надо, в наше время с этим справится любой мальчишка.
Кюйп вдруг посерьезнел.
- Брось ты это болото, - прошептал он. - Анне-Мари этого хочет. Ты мой друг, поэтому я тебя предупреждаю: если Анне-Мари прознает о твоих намерениях, плохи будут твои дела. Она баба крутая и злющая, упаси бог с нею схлестнуться!
Нипернаади рассмеялся, он все подливал Кюйпу, а сам вообще не пил.
- Нет, ты не смейся, - говорил Кюйп, - она тут такое откалывала. Кто через цыган ворованными лошадьми промышляет? Думаешь, я или Яйрус? Очень мне нужно связываться, схлопочешь пять-шесть лет тюрьмы, а я не из тех, кому хочется сесть. Мое дело должно быть чистым и честным: купил свою водку, заплати свои денежки и привет! А то, что я в тот раз спрашивал тебя про контрабандный спирт, ничего не значит, сам знаешь, времена трудные, налоги большие, ну и хоть пару центов надо отложить! Но конокрадством я не занимаюсь, это из всех краж самая скверная. Куда спрячешь такое здоровенное да еще и ржущее животное? Это ведь не бумажник, сунул в карман и нет его. А Яйрус? Яйрус был честный мужик, работал у себя на поле, зимой бревна возил и о чужом добре слышать не хотел.
- Значит, Анне-Мари? - удивился Нипернаади.
