— Аргументируй. Девочка. Свои постоянные оскорбления, — цедит сквозь зубы.
— Сам сказал, что у тебя жена есть, — выдаю я на одном дыхании. — Живая и здоровая.
Секунду мы пялимся друг на друга как голодные звери. Молча. Агрессивно. Потом Макс моргает, чего, признаюсь, не хватало. А то казалось, что превратился в нечеловеческое существо.
Еще через секунду это ощущение возвращается.
Муж делает шаг ко мне. Нависает, пугает. Здоровый, гад, а мы здесь наедине. Ада-то у-бе-жа-ла! Приходится отступить. Он снова приближается, и в этот момент становится действительно жутко. Не потому, что ударит или что-то такое. Мне страшно, потому что я не представляю, что он может сделать со мной сейчас. Напрягаюсь максимально, одновременно умирая от любопытства.
— Есть жена? Да неужели? — тянет он. Прищуривается.
Сглатываю. Мурашки проносятся по коже, и кажется, что в здании вмиг отключили отопление. Зябко.
Макс быстро оглядывает меня с головы до ног, возвращается к глазам. Гипнотизирует, намертво держит внимание. У самого они пылают черным. Точно угли раскаленные! Тело напряжено, плечи, грудь, шея… Кадык дергается. Его тело — пышет жаром, и это, похоже, моя заслуга. Вывела. Мы — нервы оголенные. Мы два пламени.
Дикий страх сжимает все внутри. И сразу приходит мысль-спасение — напомнить про дочку. Я всегда вострых ситуациях перевожу тему на Виту, муж тут же обрывает себя и смягчается, превращаясь из темпераментного цыгана в доброго папочку… нам обеим.
Сейчас же он идет на меня. Или разорвет на части, или… еще, блин, что-нибудь сделает! От этого понимания настолько не по себе, что я начинаю кусать губу.
Дверь… заперта. Да и попробуй мимо него проскочи.
Отступаю, пока бедрами к подоконнику не прижимаюсь. Оглядываюсь — за спиной окно. Макс все еще за руку держит, зафиксировал намертво.
Я открываю рот, чтобы напомнить ему про Виту, и… вдруг впервые прикусываю себе язык.
— Ненавижу тебя! — выплевываю в лицо. — Ты мне жизнь ломаешь снова и снова.
— Эту песню я слышу стабильно раз в неделю, — выдает Максим резко. — И тем не менее ты здесь, снова отслеживаешь, где я и с кем. Снова сцены закатываешь.
— А ты имеешь секретаршу. Из отдела кадров.
— Имею. Сегодня вот не закончил.
Открываю рот. Закрываю. Руку выдергиваю из захвата и потираю ее. Муж в это время резко подхватывает под бедра, и пикнуть не успеваю, как на подоконник плюхает.
Максима резко становится много. Сам воздух теперь состоит из его запаха и энергетики. Для меня, ищейки, это как перешагнуть допустимый предел. Так близко других людей мне не надо. Тут либо страстью захлебнуться, либо отвращением.
Оттенков не существует.
Если мы ссорились раньше, то всегда на расстоянии. Сейчас он нависает, а я слишком расстроена, чтобы стушеваться. Кровь кипит, на душе прожженные углем дыры.
Он ее трахал. Шлюху эту трахал прямо сейчас! Прямо, мать его, пять минут назад в этом кабинете!
— Мне тоже хочется, — выпаливаю в лицо. — Тоже хочется кончить.
Макс наклоняется ниже. Если бы я резко не отстранилась, губ моих коснулся бы. Совсем охренел, видимо.
— Так скажи, — выдыхает.
— Что?
Он все-таки касается губами губ. Говорит так, что каждое движение кожей чувствую.
— Попроси, если хочется. — Тембр плотный, низкий.
Я вздрагиваю.
Максим тут же действует: бедра мои сжимает. Да так сильно, что от неожиданности шумно выдыхаю. Ему в рот прямо. Довольно ухмыляется, грязный ублюдок.
А потом дергает на себя, сам наваливается, и так выходит, кажется специально, что в мою промежность врезается его пах. Твердый, горячий. Макс вжимает в себя, а у меня там внизу все нежное такое, что больно от грубости. Совсем не так все было во второй раз, я, дура, думала, он нежный и ласковый по сути, а он… вот какой. Грязное животное.
Мгновенно теряюсь, я таким забыла его… В наш первый раз решила, что им управляет трин.
Сама реагирую! Как жена на мужа, выбранного сердцем.
На козла этого снова реагирую, как и на яхте, как и всегда. На его сильное тело, на уверенность, сексуальность. Потому что хочу. До смерти его хочу, хоть нежно, хоть грубо. Хоть как-нибудь уже. Желание такое сильное и яростное, что я опять теряюсь. Понимаю! Вмиг понимаю всех женщин, что под напором страсти себя забывали. Вот оно как бывает.
Это вдруг появляется в воздухе — похоть. Вязкая, отравляющая, но такая сладкая. Не любовь, не нежность. Лишь бешеная потребность и нетерпение. Максим быстро, умело расстегивает пуговицы на рубашке, и его запаха становится больше. Грудь твердая, густая темная поросль по ней, дорожка широкая вниз. А я… как будто другой стала. Не пугаюсь, не отшатываюсь от мужика, как раньше было.
У меня тело пылает, между ног болит аж. Он целоваться лезет. Ну уж нет, не после шлюхи. Отворачиваюсь демонстративно, нос задираю — со мной нельзя так. Он тогда в шею впивается. Да так, что на месте обмираю — в жар и холод бросает, пот между лопатками каплями вниз. А Макс лишь вдыхает жадно, тоже реагирует.
Губы у него влажные, горячие. Я громко сглатываю слюну, а он свою на мне оставляет не стесняясь.
Господи, как стыдно и грязно. Как унизительно после той шалавы.
