Благодарно моргаю. Отворачивается, хмурясь. Не большая она любительница врать.
– О, супер, ну все, до завтра тогда. Пока!Купальник не забудь.
Кладет трубку. Я молчу, стараясь сохранить невозмутимый вид. Невысказанные вопросы кирпичами повисают в воздухе.
– Надеюсь, я об этом не пожалею, – после многозначительной паузы, бурчит Анжелика.
– Не должна, – глухо отзываюсь я, вскользь взглянув на нее, – Спасибо.
Только скептически фыркает, качнув головой и отвернувшись к окну.
Возвращаемся в город уже вечером. Подвожу Анжелику до квартиры Яра.
– Ну что? Я так понимаю, до завтра? – она бросает на меня хитрый взгляд, прежде чем выйти из машины.
И это первый раз за весь бесконечный день, когда она поднимает эту тему.
– Пожалуйста, Яру не говори, – требовательно смотрю ей в глаза.
Эндж тяжело вздыхает, но, помедлив, согласно смыкает веки.
– Ладно. Разбирайтесь сами. Меня только один вопрос интересует, – сощуривается, – А как же Малевич?
– Мы расстались.
– Серьезно? – фыркает с иронией, а у меня непроизвольно челюсти сжимаются.
Достала уже эта абсолютно одинаковая у всех реакция! Мне что? Татуировку на лбу набить?!
– Ты уверен? – склоняет набок голову Эндж.
– Да, уверен.
– Ну ок, – без особо энтузиазма.
Выпрыгивает из гелика и хлопает дверью. На прощание машет мне рукой, прежде чем пойти к подъезду.
Киваю ей и трогаюсь с места. Последние ее вопросы зацепили внутри что-то. Вернее даже не сами вопросы, а ее въедливый, недоверчивый взгляд. Явное отсутствие веры в мои слова. И это порождает в душе смутную тревогу. Потому что если я вновь облажаюсь на этой же почве, мне трындец. У меня такой возможности больше нет.
Мы с Любой не говорили. На следующее утро она прислала мне сообщение с вообще непонятно чьего номера о том, что просто была в клубе, немного выпила и ее потянуло мне позвонить… Ведь это была пятница.
По сути ничего криминального, если бы я так жестко не прокололся. Стоит затронуть в своей голове это воспоминание, как меня бросает в липкий жар, и в легких резко кончается кислород, настолько, твою мать, стыдно!
Еще я отчетливо помню Лидино выражение лица. Ее большие, полные раненой обиды глаза. И хочется мир перевернуть, лишь бы увидеть Душу свою другой. Ласковой, счастливой, полной кокетства и трепетной нежности. Увидеть этого так много, чтобы от плохого вообще не осталось и следа.
Я где-то читал, что, чтобы отношения были счастливыми, на одно критическое замечание должно быть семь "поглаживаний". Хотелось бы, чтобы с косяками работало примерно так же.
Заезжаю в свой двор, паркуюсь. Но мотор на глушу. Слепо смотрю перед собой, выбивая пальцами нервную дробь по рулю. Решение приходит внезапно и окатывает адреналиной волной. Беру телефон и пишу Малевич.
Макс: Ты дома?
Неприятные мурашки ползут по коже. Я не до конца уверен в том, что это необходимо. Люба отвечает практически сразу. Удивительная скорость для нее.
Люба: Привет. Буду минут через двадцать, а что?
Макс: Я подъеду.
Люба: Я не ждала гостей)
Макс: Я на пять минут. Спустишься к машине? Надо поговорить.
"Ок" приходит от нее, когда я уже еду по вечерней Москве к ее дому.
***
Люба залезает ко мне в тачку минут через десять после того, как я написал ей, что припарковался около соседнего подъезда. Тонкий запах холодных духов мгновенно окутывает салон. Накрашенная, темные локоны блестят, словно только что из салона. Летнее романтично- легкомысленное платье сильно выше острых коленей.
Я все отмечаю, да. Автоматом.
Но внутри такое напряжение звенит перед предстоящим разговором, что вообще не оцениваю никак.
Мне, мягко говоря, не до того.
– Привет, – Люба заправляет прядку за ухо, устремив на меня полный вопросов взгляд, – Неожиданно…– мягко комментирует мое внезапное появление.
Кхм…Рассеянно глажу руль, собираясь с мыслями. – Люб, – начинаю хрипло. Слова не идут, – Я по поводу звонков твоих и вообще…
– Я же сказала, что просто была в клубе, Господи! – перебивая, закатывает глаза, – Будто с тобой такого никогда не было?!
– Было, конечно. И… И я прекрасно знаю, как это все работает. И знаю, что ты сейчас уверена, что мы всего лишь поссорились. Сама так сказала. Но это неправда, – у меня глохнет голос, потому что это пипец как сложно, оказывается, говорить вот так, не на эмоциях в ссоре, а спокойно и глядя в глаза. Тем более, что у Любы заметно вытягивается лицо, и она уже не в силах скрыть, что слушать меня ей тяжело и неприятно, – Люб, это все. Я больше ничего не чувствую и ничего не хочу. Так что ничего и не будет. Никогда.
– Ты приехал, чтобы мне вот это сказать? – истерично вздрагивает ее голос.
– Да.
– Мог не утруждаться, – начинает себя разгонять, – Будто я тебя преследую!
– Хочу, чтобы услышала.
– Услышала! Это все?!
– Все.
– Отлично! – психует и открывает было дверь, чтобы выскочить из машины, но затем снова захлопывает ее и спиной вжимается в сидение.
Заметно дрожит. Молчим. Меня размазывает давящей атмосферой. Жду, что дальше.
– Дай сигарету, – тихо просит Малевич через минуту.
