День двигался к зениту, когда под черным небом кланд дозволил начать казни, окончательно укрепляющие нити смерти на канве. Первой вывели к берегу княгиню севера, отданную в жены владыке юга в знак скрепления военного союза людей. И сказали ей: ты виновна более прочих, ты держала иглу и твоим умыслом выры утратили глубины. Тщетно пыталась она перекричать глашатаев, утверждая, что никогда не использовала золотую иглу, как оружие. Тщетно умоляла сохранить жизнь недоросшему сыну пяти лет. Не было в тот день для людей суда и права говорить – была лишь смерть.
Уже омыл свои клешни палач, уже укрепили руки женщины в зажимах, уже и сына её положили под удар хвоста, сминающего кости. Ничто не могло изменить решенного кландом.
Но всколыхнулось море и явило его, изменившего всё. Выра третьего возраста, лучшего из всех и единственного из живущих без счета лет, варсой именуемого. Приходящего в наш мир нечасто и равного мудростью самой бездне морской. Был он велик, поднялся из недр сквозь желтый яд, проточивший могучий панцирь. Нёс он четыре клешни, и только один хвост его имел размер полного боевого выра в длину. Он взошел на берег, метя путь свой темной кровью от ран глубинного яда. Он взглянул на кланда – и пал великий воин на брюхо, признавая своё ничтожество перед варсой.
– Неразумные дети глубин и суши! – Сказал варса. – Что вы делаете с миром, играя его законами? Как можете вы смерть вплетать в канву жизни? Как дерзаете шить законы ненавистью и страхом, местью и злобой? Как смеете отравлять мир ради ничтожной ссоры, возникшей из неумения видеть и слышать, размышлять и понимать? Нет мне более места среди вас. Вы отравили даже меня, и я ухожу, дабы оплатить долги. Но и людям следует оплатить свои. Нет иного пути в глубины для выров и нет иного пути к свободе для людей. Вы будете вместе жить или умрете вместе, иного не суждено.
Варса вскинул на панцирь княгиню людей и сына её, варса взмахнул золотой иглой – и сгинул в тишине, растворился, исчез. Очистилось небо, солнце осветило мир, погруженный в немоту отчаяния. Мудрые не знали ответов, сильные не ведали их. Но встал кланд, чтобы снова вести выров.
– Не будет казней, – молвил он. – Мы исполним волю варсы, величайшего и мудрейшего. Пусть живут люди, мы назовём их своими шаарами и выделим для них место в мире. Но иглу более не употребит никто. Пусть сама память о наших ошибках сгинет. Пусть исчезнет знание, заострившее столь страшное оружие. Тогда, возможно, не окажется бесполезной плата варсы, внесённая за нас всех.
