Жителей отдаленных деревень к месту «ремонта и обслуживания» должен был доставлять бесплатный автобус.
…Производство топоров осуществлялось круглосуточно, в три смены; каждый день диктор вечерней информационной программы сообщал количество дней, оставшееся до часа икс.
Часа, когда начнется массовый обмен «ржавой дряни» на ультрасовременное изделие.
Но по мере приближения этого светлого дня нарастали протесты историков: они требовали срочно создать Музей топора; опасение в скором времени лишиться «мирового исторического наследия» не позволяли им разделить радость с остальными гражданами.
И такой музей был создан! Богатая экспозиция основного инструмента человечества насчитывала тысячи экземпляров – от каменного до бывшего когда-то современным топора XX века.
…Завод тем временем выполнил план производства: необходимое количество топоров было изготовлено. Начался долгожданный обмен!
Во избежание очередей, давки и мордобоя за каждым пунктом обмена было закреплено определенное число жителей согласно переписи и прописке.
Проблема, однако, всё же возникла, и с каждым днем она ширилась, угрожая социальной стабильности: абсолютно всё мужское население, включая несовершеннолетних и прикованных к постели стариков, захотело иметь у себя дома исключительное достижение отечественной промышленности.
Женщинам топоров по обмену не полагалось; однако хватало и того, что инновационный продукт хотели иметь все мужчины! Новинкой заинтересовалась даже рафинированная интеллигенция, до этого видевшая топор разве что в кинофильмах, да на картинах, посвященных тяжелому крестьянскому труду.
На горизонте замаячила проблема дефицита, несмотря на то, что производство захлебывалось в объемах. Проектировщики и плановики получили грандиозный нагоняй и в спешном порядке приступили к работе над целым заводом-городом, отныне способным удовлетворить потенциальный общемировой спрос.
…За пять старых давали один новый топор; причем просто купить его было нельзя: власти хотели избавить население от старья, проложив дорогу новым технологиям и товарам – в точном соответствии с учениями ведущих экономистов и маркетологов планеты.
Правда, пяти старых топоров у большинства жителей никак не набиралось, и поэтому в пункт обмена несли всё: колуны, томагавки, топоры-молотки, ржавые секиры и прочие предметы, лишь отдаленно напоминавшие топор. Самые горячие тащили кувалды, молотки и даже ломы.
Но их не принимали, объясняя, что в скором будущем появятся такие же инновационные кувалды и молотки, как и новый топор.
Началось сумасшествие: горожане рыскали по деревням в поисках топоров; скупали их за любые деньги, а наиболее одержимые и изобретательные обследовали с металлоискателями старые свалки и заброшенные дома.
Возвысили голос и женщины: только слепой мог не видеть явной дискриминации по половому признаку, а это противоречило основному закону – конституции страны.
Другого выхода у них не было: новый топор нельзя было купить даже на черном рынке – его владелец получал уникальную сим-карту, «привязанную» к конкретному топору с помощью системы кодов. Сим-карта же, в свою очередь, оформлялась на паспорт владельца, а серийный номер топора заносился в базу данных.
Мартеновские печи получили солидную порцию «корма», а счастливые обладатели новинки начали пробовать ее в деле.
Новый топор был легок и удобен в руке; хорошо рубил дерево. Фонарь освещал дорогу к «светлому будущему», а из радиоприемника неслась бравурная музыка. Телефон исправно работал, а навигатор указывал верный путь. Да, я забыл сказать: префикс номеров был уникальным – он назначался только телефонам в топорах.
Вызываемый видел номер и мог сказать, что это как минимум мужчина и звонит он «с топора»
Крестьянам новинка пришлась по вкусу, мужики носились с ней, как с малым дитем: обтирали тряпочкой и на ночь ставили на зарядку около кровати.
Их сыновья пубертатного возраста по выходным брали топор с собой на танцы, приторочив к ремню; в результате количество драк на почве ревности устремилось к нулю.
Руководители партии и члены правительства были в восторге; разве что решили повременить с экспортом: нужно было всесторонне испытать новинку на собственном народе и только потом предлагать ее мировому рынку.
С чем оно не временило, так это с подачей заявки на Нобелевскую премию «группе ученых», в число которых, разумеется, входил не только президент, но и тот самый сын министра.
Однако от любви до ненависти один шаг.
Эту горькую истину сполна пришлось познать и жителям страны, и ее руководству.
…Горожане, наигравшись, ставили топор в сервант и продолжали жить в повседневных заботах.
