Нижестоящие духовные лица не отставали от них. Тут и винцо, и девушки не самого тяжелого поведения, и прочие «излишества нехорошие разные». Иные женские монастыри, называя вещи своими именами, превратились в публичные дома. Папский указ о запрещении монахам держать в кельях обезьян появился явно не на пустом месте.
Разумеется, всех поголовно духовных лиц очернять нельзя. Среди них хватало и тех, кто во всем этом не участвовал, стремился к высокой духовности, бескорыстному служению Господу, оказывал помощь страждущим и больным. Но критическая масса, если так ее можно назвать, накопилась.
К слову сказать, примерно в то же время в православной церкви происходила похожая история. Сохранилось немало посланий Ивана Грозного, где он укоряет церковных иерархов во многих грехах: небрежении в молитвах, пьянстве, общении с непотребными девками и даже подделке завещаний, по которым те или иные земли отходили не законным наследникам, а монастырям. Некий архимандрит именно за это был бит плетьми «прежестоко». В конце концов Иван Васильевич созвал так называемый Стоглавый собор, где предъявил духовенству многочисленные и вполне обоснованные претензии. Царь намеревался даже отобрать у церкви ее земли, добиться, чтобы ее служители больше времени уделяли не мирскому, а духовному, но она была еще в такой силе, что даже грозному самодержцу пришлось отступить.
Разница была только в том, что у нас среди духовенства не нашлось достаточно крупной фигуры, чтобы начать Реформацию по-русски. А вот в Германии такой человек обнаружился.
Я уточню: встретились человек и время. А оно было примечательное. Народилась и помаленьку крепла буржуазия. Совсем отказываться от религии она не собиралась, но жаждала новой, подешевле. Соответственно, церковь должна была обходиться без огромных поместий, помпезных соборов, блеска золота и прочих излишеств.
А римская церковь стоила слишком дорого. Особенно в Германии, где светская власть была крайне слабой, зато духовная хозяйничала как в своей вотчине. Так что не случайно полыхнуло именно там.
Человека, буквально взорвавшего католический мир, звали Мартин Лютер. Личность безусловно незаурядная, сын простого рудокопа, постригся в монахи, стал доктором богословия в Виттенберге. Именно к двери одной из тамошних церквей он и прикрепил, а не прибил, вопреки расхожей легенде, документ, получивший название «95 тезисов». Это был открытый вызов Риму, по мнению Лютера, бывавшего там, рассаднику пороков и соблазнов, давно потерявшему прежнее благочестие, полученное когда-то от апостола Петра.
Не стану углубляться в богословские дебри. Вряд ли читателю это будет интересно, да и мне самому тоже. Поэтому учение Лютера изложу очень кратко.
Он считал, что церковная жизнь должна руководствоваться исключительно Священным Писанием, то есть только тем, о чем там сказано. Церкви, конечно, следует оставить, поскольку в Библии они упомянуты, разве что почистить их от лишней роскоши. А вот монастыри не нужны совершенно. В Библии о них нет ни единого слова. То же самое с иерархией духовных лиц. Библия не знает ни пап, ни епископов, ни кардиналов, ни прочего аппарата.
По этому поводу Лютер писал: «Как только христианин выходит из крестильной купели, он становится священником и может считаться принявшим любой духовный сан вплоть до епископского и папского… В случае если христианин, подобным образом избранный священником, в дальнейшем лишается этого звания из-за допущенных злоупотреблений, то он просто становится тем, кем был раньше; стоит верующим низложить его, как он возвращается в крестьянское или бюргерское сословие, из которого вышел, и больше ничем не отличается от прочих крестьян и бюргеров, на собственном примере убедившись, что священник остается священником лишь до тех пор, пока его считает таковым община».
Легко представить, с какими чувствами такие вот заявления читали епископы с кардиналами и сам папа.
А Лютер на этом не останавливался, шел дальше. По его глубокому убеждению, человек мог обрести спасение души не в результате строгого выполнения церковных обрядов и принятия таинств типа причастия, большей частью платных, а исключительно благодаря вере в Бога и праведной жизни. Для справки скажу, что именно совершение обрядов и таинств составляло примерно девять десятых всей церковной деятельности. В общем, в том мире, какой хотел построить Лютер, католической церкви просто-напросто нечего было бы делать. Там она стала бы не нужна, что, как легко догадаться, ее нисколько не радовало.
Оратором Лютер был хорошим, проповедником – ярким. Число его сторонников росло как снежный ком. И все бы хорошо, да что-то нехорошо.
