Давайте об этом по порядку. Во второй половине XIV в. решительную борьбу за реформу церкви начал профессор богословия Оксфордского университета Джон Уиклиф. Человек глубоко религиозный, он считал, что церковь должна отказаться от всяких претензий на светскую власть и мирские блага, сосредоточиться исключительно на духовном окормлении народа. Никаких земельных владений она иметь не может, обязана передать их мирянам, жить исключительно за счет церковной десятины.
С подобными идеями тогда выступали не только жители Англии. Почти в то же самое время и в Русской православной церкви шла борьба между нестяжателями и иосифлянами. Первые точно так же выступали за то, что церкви следует отказаться от всех мирских богатств, вторые, как нетрудно догадаться, стояли за существующее положение дел. Нестяжатели в конце концов потерпели поражение, были разогнаны по дальним монастырям, и никаких реформ в русской церкви не произошло. Зато в католической через сто с лишним лет последователи Уиклифа начали процесс, известный нам как Реформация.
Позже Уиклиф пошел еще дальше. Он поставил серьезнейший вопрос: имеет ли церковь хоть малейшее значение в деле спасения христианских душ? По Уиклифу получалось, что никакого. Он считал, что загробную судьбу каждого верующего Господь предопределил заранее, в самом начале мира. Позже именно на основе таких утверждений возникнет протестантизм. Правда, нужно отметить, что эти идеи Уиклиф не сам придумал, а почерпнул из работ одного из отцов церкви, о чем подробнее позже.
Далее Уиклиф делал выводы, вполне логично вытекающие из его теории. Коли уж судьба каждого человека предопределена Господом заранее, то совершенно бессмысленно надеяться на церковные покаяния, исповеди, отпущения грехов, заупокойные службы. Священники, в принципе, и не нужны вовсе.
С точки зрения церковных догматов ересь была жуткая. Где-нибудь на континенте Уиклифа, чего доброго, быстренько свели бы на костер. Однако английская церковь по причине отдаленности от Рима всегда чуточку бравировала своей независимостью. Поэтому когда в 1377 г. из Рима потребовали, чтобы профессор публично отрекся от своих еретических взглядов, на его защиту дружно поднялись и Оксфордский университет, и лондонские церковные власти. Вовсе не оттого, что разделяли взгляды Уиклифа, а из принципа, чтобы римский папа не подумал, будто он тут может кого-нибудь съесть. «С Дону выдачи нет», короче говоря.
К тому же церковников втихомолку подзуживал сам король Эдуард Третий, тоже стремившийся к максимальной независимости от Рима. Он демонстративно приятельствовал с королем Людвигом Баварским, отлученным папой римским от церкви.
Короче говоря, для Уиклифа все обошлось, он не был даже на шиллинг оштрафован. А его идеи подхватили и принялись разносить по всей Англии так называемые лолларды. От фламандского слова Lollard – «бормочущий псалмы». Это были бродячие монахи и проповедники-священники, не имевшие своих приходов. На Руси такие персонажи именовались безместными попами.
Самым видным их представителем стал Джон Болл. Когда-то он был священником в церкви Святой Марии, расположенной в графстве Йорк, но за свои проповеди сподобился сначала отстранения от служения, а потом и вовсе отлучения от церкви. Этот факт Болла как-то нисколечко не взволновал. Он около двадцати лет странствовал с проповедями по всей стране.
Болл и прочая нищая братия пошли гораздо дальше Уиклифа. Они заявляли, что земли следует отобрать не только у церкви, но и у лордов, богатых сквайров. Надо отдать их народу, чтобы не стало ни богатых, ни бедных, а дворянство как таковое вообще прекратило существовать.
Библию Болл знал прекрасно и постоянно напоминал своим слушателям о том, что во времена праотца Адама и его потомков никакого дворянства не было вообще. Свои нынешние земли эти благородные господа захватили силой, а потом сочинили в свою пользу многочисленные законы, не божеские, а человеческие. Стало быть, одни люди всегда могут изменить то, что когда-то написали другие.
Суть его проповедей тогда же записал некий дворянин-книжник: «Люди добрые, плохие дела творятся в нашей Англии, и не исправятся они до тех пор, пока все не станет общим достоянием, и не будет ни вилланов, ни господ, пока мы все не объединимся, а знать не перестанет быть большими господами, чем все мы. Следует нам обратиться к королю, ибо млад он, и показать ему, в какой нужде и бесправии обретается его народ, и рассказать ему, что мы хотим видеть вместо этого».
Этакий вот средневековый большевизм. Тот же ученый дворянин меланхолически констатировал: «Слова такие снискали ему любовь многих из простого народа». Еще бы! Как иначе мог реагировать простой народ на слова о том, что дворян вообще быть не должно, а их земли, заодно и церковные, следует разделить по справедливости между бедным людом? Только одобрительными криками. Аплодисментов тогда люди еще не знали, иначе Боллу и его коллегам они непременно устраивали бы бурные овации.
