Мэр Лондона Уильям Уолворс, не дворянин, крупный рыботорговец и главный акционер бэнксайдских борделей, приказал закрыть все городские ворота, поднять мосты. Потом он отправил к Тайлеру олдермена, то есть члена городского магистрата, Джона Горна с ультиматумом, в котором требовал немедленно уйти от Лондона. У мужика явно зашкалило нездоровое самомнение. Он ведь должен был учитывать, что у него самого имелась под рукой лишь кучка городских стражников, а у Тайлера – десятки тысяч человек.
Джон Горн побеседовал с Тайлером с глазу на глаз, ультиматум добросовестно передал, но тут же добавил от себя, что тот может наплевать на него с высокого дерева. Дескать, большинство лондонцев на стороне мятежников. Они со дня на день скоро откроют им ворота.
Так вскорости и произошло. Войско Тайлера вступило в город, соблюдая строжайший порядок.
На другой день, 13 июня, пришелся один из важнейших праздников католической церкви – День тела Христова. Мятежники собрались на площади у главного лондонского собора Сент-Мартин-ле-Гран, украшенного знаменами и вымпелами. Джон Болл отслужил торжественную мессу, а потом перешел к делам мирским, произнес проповедь, которую некоторые историки считают первым в Европе призывом к полному и всеобщему равенству. Он заявил, что жизнь народа не улучшится, пока все не станет общим, изложил конкретную программу действий на ближайшее время: казнить архиепископа Седбери и прочих дурных советчиков, а также истребить судейских, «подобно тому, как поле очищают от сорняков».
Эта программа была принята повстанцами с большим воодушевлением, и они тут же принялись претворять ее в жизнь. Тайлер отправил несколько отрядов, возглавляемых надежными людьми, по конкретным адресам с определенными заданиями. Прежде всего повстанцы заняли тогдашний судейский центр Темпл и главную юридическую корпорацию Линнольнз-инн, где старательно сожгли все бумаги и документы.
Однако «очистить поле от сорняков» по плану Джона Болла им не удалось. Чиновники и судейские уже, конечно же, прослышали о том, как мятежники повсюду поступили с их братией, и попрятались по углам так надежно, что никого из них за те девять дней, что Тайлер был хозяином Лондона, так и не удалось отыскать.
Потом повстанцы разгромили еще две лондонские тюрьмы, Флит и Маршалси, предварительно точно так же тщательно рассортировав заключенных. Уголовников они перебили, безвинно пострадавших отпустили на свободу.
Окажись в это время в Лондоне Джон Ланкастер, ненавистный всем, ему без церемоний оторвали бы голову, не глядя на то, что он – родной дядя короля. Однако Ланкастер, как уже говорилось, на свое счастье, пребывал у шотландской границы. Мятежники отыгрались на его лондонском дворце Савой, одном из самых роскошных не только в Англии, но и во всей Европе. Герцог всегда любил пожить красиво. Кроме огромного архива там хранились несметные богатства, награбленные Ланкастером во Франции: золотая и серебряная посуда, немало драгоценных камней, роскошная мебель и одежда, гобелены, богато украшенные рыцарские доспехи и целая коллекция дорогих восточных ковров, большая редкость по тем временам.
Тайлер строжайшим образом предупредил своих людей о том, что разгром дворца – это акт правосудия по отношению к ненавистнику народа, а потому он повесит любого, кто попытается присвоить хотя бы мелкую безделушку. Мятежники и лондонские простолюдины, примкнувшие к ним и тоже не питавшие к Ланкастеру ни малейшей любви, приказ выполнили в точности. Все ценное, что было в замке, они разломали, порезали и разбили. Драгоценные камни растолкли в мелкую пыль в ступках, специально принесенных с собой.
Нашелся экземпляр, который украдкой спрятал за пазуху то ли серебряный кубок, то ли несколько дорогих вещиц. Повстанцы без церемоний прикончили его. Неизвестно, повесили они этого поганца, утопили в Темзе или бросили в огонь, но все источники сходятся в одном. Такой урод был один-единственный.
Строгий приказ Тайлера все ломать и громить был нарушен, когда мятежники, разносившие дворец вдребезги, добрались-таки до винного погреба. Ну, кто-кто, а уж русский человек отнесется к этому с полным пониманием. Трагикомическая деталь. Когда дворец в конце концов запылал, несколько повстанцев, упившихся до бесчувствия, так в подвалах и остались. Товарищи забыли про них.
Король все это время оставался в неприступном Тауэре, в компании мэра Уолворса и всех трех авторов закона о поголовном налоге, чьей крови мятежники жаждали в первую очередь: архиепископа Седбери, казначея Гелза и парламентского пристава, по совместительству тоже епископа Легге. Сложа руки они там не сидели. Шла оживленная дискуссия по вопросу о том, можно ли хоть что-то сделать в этакой вот заковыристой ситуации.
