Немо принял задумчивый вид.
- Ладно. Мы пойдем через этот тоннель, – сказал мужчина после целой минуты молчания, указав рукой на широкую расщелину в скале, находящуюся на противоположном конце подземелья от нас.
Я кивнула и быстрым шагом поспешила в храм, в обитель старцев-вайделотов. Когда отключался источник света, идти приходилось буквально на ощупь, придерживаясь за изгороди возле покосившихся домиков, врезаясь в стволы деревьев, и падая на кочках. Я смутно помнила дорогу в храм и пару раз меняла направление, петляя среди деревянных избушек. На теле появились новые синяки и ссадины после такой прогулки в темноте. Фонарь я принципиально решила не включать, чтобы не разряжать его попусту. В итоге я потратила пятнадцать минут, добираясь до хранилища источника.
Внутри ничего не изменилось. Ожерелье Фрейи по-прежнему блистало под стеклом, разливая на стены золотое свечение, а жрецы сидели на ступеньках, положив руки на колени и погрузившись в глубокий транс. Они никак не среагировали на мое появление, продолжив изображать безмолвные статуи, собственно говоря, какие еще бывают статуи? Правильно, слепые, немые и глухие. Правда, это никак не повлияло на мое поведение. Я все равно старалась ступать как можно тише, двигаясь к центру помещения. Подойдя ближе к стойке с украшением, от которого вели многочисленные провода, я осторожно сняла стеклянный купол, положив его на каменный пол. Глаза немного слепило от такого яркого света, и мне приходилось щуриться, глядя прямо на сияющий Брисингамен. То, что я собиралась сделать, являлось ничем иным, как самым гнусным, отвратительным, бесчеловечным преступлением. Я собиралась украсть ожерелье. И я уже ощущала, как подо мной черти разводят костер. Конечно, мощь Брисингамена угасала, и вскоре он прекратит генерировать энергию для города. Вопрос заключался совсем в другом – как долго ожерелье сможет продержаться? День? Неделю? Месяц? Год? А может еще одну добрую сотню лет, отключаясь на короткие промежутки, а затем снова разжигая золотую сферу под куполом пещеры? За это время многое может произойти. Жители смогут переменить свое решение и осмелятся выйти из своего поселения, позабыть про религию, отправиться исследовать мрачное подземелье, и, в конечном счете, выйти на свет. Они увидят другой мир, настоящее лазурное небо, с настоящим солнцем, с мерцающими звездами и другими галактиками. Они начнут новую жизнь. Жизнь при свете. Без монстров и страха. Но этого не случится, потому что я лишу живых существ единственного источника света. Включатся генераторы, и начнется обратный отсчет их существования. Всего каких-то три месяца. Это ничего не изменит. Гутгины примут Рагнарек, и я приму его вместе с ними. Как только я заберу ожерелье и отправлюсь искать лестницу наверх, я умру. Умрет та Сигюн, которая никогда бы так не поступила. Сигюн, которая считала делом всей своей жизни помогать людям. Сигюн, которая не убивала. После этого поступка я стану другой. Родится совсем иная Сигюн – расчетливая, эгоистичная, плюющая на жизни других, корыстная и хладнокровная. Разве такую царицу хотят видеть асы на престоле Асгарда? Вряд ли…
Я осторожно дотронулась до горячих драгоценных камней, ощущая легкое жжение на подушечках пальцев правой руки. Глупо успокаивать себя отсутствием другого варианта развития событий. Выбор есть всегда. Я могу не красть Брисингамен, дать шанс жителям измениться, отбросить свои предрассудки и спасти себя. Я могу, но не хочу. И это вызывало злость. Поначалу я злилась на всех. Я проклинала великого Одина, взявшего на воспитание умирающего в вечных льдах младенца и в итоге воспитавшего из него монстра. Осыпала проклятьями самого бога коварства с его спесивым, надменным характером и жаждой заполучить трон. Ведь именно из-за обиженного трикстера Тор отправился на Землю, где повстречал обычную смертную и сделал ее своей женой, принцессой Асгарда. Плодом их любви стала я – наследница престола планеты богов и девяти миров: Ванахейма, Льесальвхейма, Нидавеллира, Мидгарда, Йотунхейма, Свартальвхейма, Хельхейма и Муспелльхейма, будущая убийца подземного города гутгинов. Я злилась и ненавидела свою семью, а затем поняла. Они не виноваты. Я не имею права винить никого из них.
В один из вечеров, когда я сидела на сотом этаже небоскреба сделанного из добротного стекла и бетона с яркой светящейся неоновой надписью на фасаде «Старк Индастриз», ее хозяин сказал мне замечательную фразу: «Мы сами порождаем своих демонов». Тогда я подумала, что данная цитата относится к нашим врагам, которых мы сами себе наживаем, но теперь я наконец-то осознала всю глубину этих слов. Демонов мы порождаем внутри себя, сами становимся монстрами. Я не стала исключением.
Свет погас, и я прервала поток мрачных мыслей в своей голове, схватила ожерелье, и помчалась прочь из храма. Сердце сжала тугая колющая боль, от которой занемели обе руки. Я сделала это. Совершила преступление. Убила жителей и себя. А еще давала клятву, что из-за меня больше никто не пострадает. Какое лицемерие.
