Вместо спешащих пожарных экипажей их глазам предстал скромный фургончик, что неспешно полз вдоль самой кромки тротуара. На крыше у него вращались яркие рупоры, вопя благим матом. Вой сирен, порождаемый ими, становился все сильнее и смешивался с шумом мощных моторов и звоном колоколов. Это была прекрасная магнитофонная запись прибытия пожарных машин, вызванных по сигналу общей тревоги.
Бёркхарт удивленно воскликнул:
– Это же противозаконно! Они пользуются служебными сигналами, Мэри! Что они себе позволяют?
– Может, это розыгрыш какой-нибудь, – пробормотала та.
– Ничего себе шуточки – весь квартал поднять на уши в шесть утра. – Он гневно мотнул головой. – Через десять минут сюда прикатит полиция, клянусь.
Никакая полиция, впрочем, так и не прибыла – по-видимому, решив, что возмутители общественного спокойствия в фургоне угомонятся как-нибудь сами.
Фургон замер посреди квартала, и матюгальники на крыше на несколько минут смолкли – а затем, после трескучей прочистки канала, из них рванул оглушительный рев:
Безумный речитатив повторялся раз за разом. Из окон соседних домов повысовывались головы. Тщась перекрыть несущийся с улицы ор, Бёркхарт рыкнул:
– Что это за «Фриз», черт его дери?
– Наверное, новая модель холодильника! – прокричала в ответ Мэри.
Внезапно шум прекратился. Тихое туманное утро, косые солнечные лучи, скользящие по конькам крыш, – с трудом верилось, что умолкшие рупоры еще секунду назад заходились в безумном вопле.
– Что за бестактный рекламный трюк! – выпалил гневно Бёркхарт, отходя от окна. – Ну, я надеюсь, на сегодня концерт окончен…
Звуковая волна поразила его в спину, с оттягом врезала по ушам. Насмешливый резкий бас звучал так, как и не снилось архангельской трубе:
–
Наконец голос умолк. Бёркхарт облизнул губы. Он успел только сказать: «Может, стоит все-таки вызвать полицию…» – как вдруг динамики снова взорвались. Они подловили его – совершенно сознательно; на то и был расчет.
–
Это было уже слишком. То и дело промахиваясь пальцем мимо кнопок, Бёркхарт в конце концов с трудом набрал номер местного полицейского участка. Их номер был занят: не ему одному, похоже, пришло в голову воззвать к стражам порядка. Пока он нетвердой рукой набирал повторно, ор на улице оборвался.
Гай боязливо выглянул в окно. Фургон наконец-то укатил.
Ослабив узел галстука, Бёркхарт заказал официантке еще один «Фрости-Флип». Если бы только в кафе «Кристалл» не было так жарко! Новая стенная роспись – блеклые красные мазки и ослепительно-яркие желтые – казалась ему на редкость безвкусной, мозолящей глаз, а тут еще кто-то, очевидно, вообразил, что на дворе не июнь, а январь, и выкрутил термостат так, что в помещении стало на добрый десяток градусов теплее.
Он одолел «Фрости-Флип» в два больших глотка. У напитка, как он заметил, вкус стал довольно странный – впрочем, не сказать, что плохой. И впрямь освежает – официант, надо же, не наврал.
