– консы – вполне разумные и порядочные люди, к тому же хорошо организованные.
Каждое мое слово было для него ударом. Однако Фаулер Шокен умел сопротивляться! Все что угодно – лишь бы не усомниться в святости Святых Продаж! Так что он решил, что слышит все это вовсе не от Митчелла Кортни, а от безумного, необузданного подсознания «Джорджа Гроуби».
И, как ни странно, в чем-то он был прав. Следующая моя мысль порадовала бы и Шокена, и его психоаналитика, полностью подтвердив подозрения в раздвоении личности:
«Знаешь, Митч, – сказал я себе, – а ведь ты говоришь совсем как конс».
И сам себе ответил:
«Вот так так! Да ведь я и есть конс!»
«Погоди-ка, – возразил я, – ты, конечно, конс формально, но фактически…»
«Да вот, – задумчиво ответил я, – сам не понимаю, как так вышло… похоже, теперь и фактически».
Одна из аксиом нашей профессии: хочешь, чтобы предмет бросался в глаза – помести его на контрастный фон. Таким контрастным фоном стали для меня рассуждения Фаулера Шокена.
С сумасшедшими лучше не спорить, сказал я себе. Будем надеяться, Фаулер обеспечит мне надежную охрану. Что-то не тянет меня снова встречаться со своими амбивалентными фантазиями. Может, символизм, заключенный в фигуре Хеди, и очевиден, однако эта воображаемая садистка слишком уж больно отделала меня своей символической иглой.
Когда наша небольшая процессия – Фаулер, я, Джек О’Ши, секретари и затребованная мною охрана – поднялась на этажи топ-менеджмента в Шокен-Тауэр, Мэтта Ранстеда на месте не оказалось.
Его секретарша сообщила, что он спустился вниз. Мы ждали… ждали… ждали… Час спустя я предположил, что Мэтт не вернется. А еще через час пришло известие, что на нижнем уступе Башни, в нескольких сотнях футов от нас, обнаружено тело, изуродованное до неузнаваемости. Настолько изуродованное, что его будет очень, очень сложно опознать.
Секретарша Ранстеда, горько рыдая, открыла для нас ящики его стола и сейф. Там, меж прочих бумаг, мы обнаружили дневник Ранстеда за последние месяцы. Среди заметок о работе, об амурных похождениях, планов будущих рекламных кампаний, адресов хороших ресторанов и тому подобного то и дело попадались странные записи вроде:
Почитав еще немного, мы поняли, что «Дж. В. Х.» – не кто иной, как Джордж Вашингтон Хилл, отец нашей профессии: создатель рекламных песенок, эпатажной рекламы и бог знает чего еще.
– Бедняга! – проговорил Шокен, белый как полотно. – Бедный, бедный Мэтт! Я и понятия не имел!.. Ну что ему стоило со мной поделиться!
Последняя запись, оборванная на полуслове, гласила:
– Бедный, бедный Мэтт! – едва не плача, повторил Шокен и повернулся ко мне: – Видишь, как нелегко служить нашему делу?
Еще бы не видеть! Сфабрикованный дневник и кусок мяса, который невозможно опознать. С тем же успехом на уступе Башни могли бы валяться восемьдесят кило Цыпочки. Но говорить все это Шокену я, естественно, не стал – только печально покивал головой. С сумасшедшими не спорят.
Я вернулся к работе во главе отдела Венеры. Каждый день ходил к психоаналитику Фаулера. И всегда брал с собой вооруженного охранника. Не раз старик говорил мне – с искренним участием, почти со слезами в голосе:
– Митч, пора бы тебе отказаться от этого символа. Это единственное, что еще стоит между тобой и реальным миром. Доктор Лоулер говорит…
