Петером Кесслером овладел дух торга.
— Давай остановимся на пяти тысячах — две наличными и три в виде закладной. На таких условиях я готов подумать и обсудить твое предложение с Эстер.
Джонни удивился еще раз. Он не понял, зачем Петеру обсуждать предложение с Эстер. Молодой человек не видел в этом никакой необходимости. Что в конце концов она знает о кинобизнесе?
Но Борден совсем не удивился. Он проницательно посмотрел на Кесслера. Судя по всему, осмотр его удовлетворил, потому что он игриво похлопал Петера по руке.
— Ну ладно, дружище! — согласился он. — Если Эстер одобрит, мы заключим сделку.
Всю дорогу домой в поезде Петер Кесслер промолчал. Джонни не стал лезть к нему с расспросами, видя, что Петер хочет, чтобы его оставили в покое. Большую часть времени он выглядывал в окно.
Наконец они прибыли на станцию Рочестера и отправились домой пешком по заснеженным улицам. У самого дома Петер нарушил молчание.
— Все не так просто, как ты думаешь, Джонни. Мне очень много пришлось потрудиться, прежде чем появилась такая возможность.
У Джонни создалось впечатление, что Петер говорит больше для себя. Поэтому он промолчал.
— На мне лежит немалая ответственность, — продолжил Кесслер. Юноша не ошибся, Петер и не ждал от него ответа. — У меня здесь два дела и дом, которые необходимо продать, чтобы достать наличность. Сейчас скобяные товары идут не очень. У меня скопились большие запасы, которые удастся реализовать не раньше весны.
— Но мы не можем ждать так долго, — запротестовал Джонни. — Тебе не удастся уговорить Бордена ждать до весны. Ему придется распродать оборудование.
— Знаю, — согласился Петер, — но что я могу сделать? Ты же слышал, он требует как минимум две тысячи наличными, а их у меня сейчас нет. К тому же я не уверен, что правильно вот так сразу покупать столько аппаратуры. Это рискованно! Что, если картины перестанут покупать? Я абсолютно ничего не знаю о работе студии.
— С нами будет работать Джо, а уж он-то знает, как снимать фильмы. Он делает лучшие борденовские картины. Мы не можем прогореть.
— Кто знает? — с сомнением произнес Петер, когда они подошли к дверям. — Гарантий-то нет.
Петер Кесслер поднялся к себе, а Джонни отправился в синематограф.
— Привет, Джонни! — крикнул Джордж Паппас.
— Привет, Джордж. — Джонни подошел к стойке и взобрался на табурет.
— Как съездил? — Паппас поставил перед молодым человеком чашку кофе.
— Неплохо, — кивнул Эдж. «Вернее, было бы неплохо, если бы Петер так чертовски не осторожничал», — подумал он. — Не думал, что ты будешь работать в такую погоду — слишком холодно, чтобы пришли зрители.
— Ничего, придут! — уверенно заявил Джордж. — Жаль, что тебя вчера не было. Как только прекратил идти снег, сразу повалил народ.
— Ты хочешь сказать, что по такому снегу пришли зрители? — недоверчиво переспросил Джонни Эдж.
— Конечно.
— Ты им сказал, что сегодня вечером мы откроемся?
— Нет, — гордо ответил Джордж. — Я поступил умнее. Я поднялся к миссис Кесслер и все ей объяснил. Она спустилась, и мы вдвоем показали представление. Неплохо наработали!
— Провалиться мне на этом месте! — изумленно пробормотал Джонни. — Кто крутил проектор?
— Я, — широко улыбнулся Джордж Паппас. — Миссис Кесслер продавала билеты, а мой брат Ник торговал мороженым. У меня только два раза порвалась пленка.
Два раза за картину это ерунда, мысленно согласился Джонни.
— Как ты научился работать с проектором? — недоверчиво спросил он.
— За тобой смотрел. Это не так уж трудно. — Он посмотрел на Джонни и улыбнулся. — Очень выгодное дело — очень легко делать деньги. В один конец аппарата вставляешь пленку, а из другого — вылетают деньги.
Джонни еще не слышал такого великолепного определения кино. Он допил кофе и направился в свою комнату, находившуюся в задней части зала.
— Джонни! — крикнул Паппас.
— Что?
— Миссис Кесслер сказала, что Петер поехал в Нью-Йорк и может заняться там кинобизнесом.
— Возможно.
— Что он будет делать с синематографом? — поинтересовался Джордж. — Продаст?
— Возможно.
Джордж Паппас в возбуждении подбежал к Джонни и дотронулся до руки.
— Если он захочет продать, как, по-твоему, может, он продаст мне?
— Если он захочет и у тебя будут деньги, я не вижу причины, почему бы и нет, — после небольшой паузы ответил Джонни.
Джордж смотрел в пол. Как всегда, когда он волновался, его лицо слегка покраснело.
— Знаешь, когда я приехал в Америку пятнадцать лет назад, мы с братом Ником решили жить экономно и копить деньги на возвращение в Грецию. Сейчас мне кажется, что в Грецию мы, наверное, вернемся нескоро и лучше потратить эти деньги на синематограф.
— Почему ты так решил? — полюбопытствовал Джонни.
— В газетах пишут, что синематографы сейчас открываются по всей стране. В Нью-Йорке сейчас есть театры, которые показывают только фильмы, — медленно объяснил Джордж. Он старался говорить правильно и старался подбирать точные слова. — Если Петер продаст мне здание, я уберу скобяную лавку и сделаю постоянный кинотеатр, как в Нью-Йорке.
— Все здание? — Джонни не мог поверить своим ушам.
