С тех пор она бывала в Обители лишь изредка и всегда — под каким-нибудь благовидным предлогом, как сегодня. Пользуясь случаями, она с грустью убеждалась, что жизнь там ничуть не меняется, все течет своим чередом, Кармита по-прежнему у власти и не собирается выпускать ее из рук, а Корлис, с которой Т’амана сошлась довольно близко еще до своего «выселения», прекрасно с ней ладит и никогда не станет помогать Т’амане, если выражаться открыто, занять ее место. Кармите было немало зим, хотя она прекрасно выглядела и много чего еще умела и могла, однако Т’амана считала многие ее решения недальновидными и даже вредными для гардиан. Скажем, хотя Т’амана никогда не присутствовала на советах Матерей и могла лишь догадываться о принятых решениях по следовавшим за ними распоряжениям, она чувствовала, что Кармита прекрасно чувствует себя в раз и навсегда взятой на себя роли послушной исполнительницы, верной когда-то данному слову стоять на службе Обители и ее интересов. Т’амана тоже произносила эту клятву, однако она отчетливо видела, что постепенно гардианы начинают восприниматься чуть ли не как их белые сестры, фриясы, красивые, умелые и… безропотные. Это было, мягко говоря, недостойно гардиан. Вероятно, виной всему затянувшееся затишье, когда все обучение, все мастерство женщин-воительниц заканчивается службой либо скучающими без дела сторожами в той же Обители, либо, в лучшем случае, охранницами какой-нибудь более или менее важной персоны. Причем эта персона зачастую воспринимает их как свою собственность и может позволить себе раскатать губу и распустить руки. Кармите об этом неоднократно доносили, она все прекрасно знала и тем не менее никак не реагировала, кроме никчемных увещеваний и переводов девушек на другую службу, а точнее, их простой замены на более покладистых. Разве к этому должны сводиться обязанности настоящей Гормдор’айтен?
Она заметила, что машинально подгоняет коня и уже достаточно далеко оторвалась от саней и тем более от телеги, не слишком облегчившейся после пересадки. Покружила на месте, погладила варежкой мягкую гриву, потерлась о нее щекой и вспомнила последний разговор с Гвиданом. А может, и вправду к тэвилу все эти переживания? Парень молод и неплох собой, явно горит искренним желанием, ничего лучшего она пока не видела; некогда казавшийся привлекательным Ротрам увлекся другой, ей до жути наскучило засыпать и просыпаться одной, а там, глядишь, еще и дети пойдут, она станет действительно обычной женщиной, и тогда пропади пропадом Кармита, Корлис и те, на ком сейчас, получается, для нее сошелся весь белый свет. Вот именно, что белый. Цвет невинности и насквозь лживых фрияс. Оказавшись, как и она, за стенами Обители, они неплохо устраиваются, становятся женами всяких важных эделей, умело вертят мужьями, как им велит Дония, живут в достатке и любви и заботятся лишь о том, чтобы всем нравиться. Смогла бы и она так? Вряд ли. Все-таки она, можно сказать, родилась с оружием в руках и не мыслит себя просто нежной и домовитой женой. Вероятно, поэтому она в душе согласна уж если связывать с кем-нибудь свою жизнь, то желательно с тем, кто сам связан с оружием, железом, ударами и силой. Атмар женат, на него она даже при желании не имеет права претендовать, зато его старший сын смело рвется в бой, отец об этом догадывается, так что ей осталось только подыграть, чтобы со стороны это выглядело не более чем ее уступкой. Надо будет еще подумать на досуге.
— Ты не слышишь, что ли, как я тебя звал? — возмутился наконец нагнавший ее Исли. — Нужно подождать твоего друга Каура. Он единственный знает правильную дорогу.
— Я что, куда-то не туда вас завела? По-моему, тут даже свернуть некуда. — Она кивнула на сугробы по обеим сторонам.
— Почему ты не хочешь по-прежнему держаться вместе? Раньше у нас это неплохо получалось.
— Я? Почему не хочу? Мы вместе. Или тебе страшно, приятель?
— Мы без тебя скучаем, — заметил из саней Ниеракт. — Особенно твой пленник.
— Он наш пленник, — поправила она. — И если он скучает, развлеки его. У тебя ведь наверняка при себе какая-нибудь глиняная свистулька.
— Правильно, — подхватил Исли. — Вставь ее ему в зад, может, прок какой выйдет. Раньше он хоть выл, а теперь совсем замолчал.
Подкатил Каур.
— Первым делом, когда вернемся, прилажу к телеге полозья. Сплошное мучение. Радэлла только спасибо скажет.
— Так это ее телега?
— А чья же? Будь она моей, я бы давно управился. Ладно, поехали пока прямо. Здесь уже не так далеко осталось.
Т’амана сама удивлялась тому, что дорога в этих краях настолько приличная и наезженная, что конские копыта не вязнут в снегу. Впечатление было такое, будто местные жители после очередного снегопада вооружаются лопатами и выходят чистить ее от одного торпа до другого. Или у всех сани, и они по многу раз на дню катаются друг к другу в гости. Что было бы непозволительной роскошью даже в Малом Вайла’туне.
— Как вы такого добиваетесь? — полюбопытствовала она, пропуская сани Исли вперед и подлаживая бег коня под неспешную езду телеги.
— Чего именно? — покосился на нее Каур.
