Они продолжили идти под менявшим цвет небом, которое то освещало землю перед ними как днём, то оставляло их в полной черноте. На юге в небо поднялась новая звезда — яркое пламя, горевшее и пылавшее. От него исходили брызги огня, бившие по горам внизу, в то время как завесы молний, казалось, окутывали его с большой частотой.
Грэм даже гадать не мог, кто был кем.
Он бежал, когда свет был сильным, и останавливался, когда тот исчезал — его глаза больше не были адаптированы к тому, чтобы видеть лишь в свете звёзд. Причудливая битва продолжала бушевать позади них почти четверть часа, прежде чем прекратилась, закончившись устрашающим звуком. Грэм ощутил, как земля под ним подскочила, сбивая его с ног, и крепко приложив его о камни. Мир сотрясся, и небо покраснело, прежде чем угаснуть до мягкой темноты.
Воцарилась тишина, а горевшая в небе звезда исчезла.
— Всё кончено? — спросила Грэйс шёпотом, будто боялась, что сражавшиеся могли услышать её, несмотря на разделявшие их мили.
Громоподобный смех прокатился по земле, будто в ответ на её вопрос. Пылающая звезда снова поднялась в небо, и Грэм понял, что Сэлиор всё ещё был на свободе. Бог победил. Земля снова сотряслась, а затем мир стих, в то время как звезда полетела на юг, в конце концов исчезнув вдали.
— Думаю, он мёртв, — безжизненным голосом сказал Грэм, онемев от шока.
— Не говори так.
— Это был смех Сэлиора. Это он улетел прочь.
Медведица не могла видеть летевшую звезду, но отказывалась впадать в отчаяние:
— Они и раньше считали его мёртвым и потерянным, но это было не так. Я отказываюсь верить, — сказала она.
Грэм подобрал её, и пошёл дальше. Он не ответил на её полное надежды заявление.
— Ты же мне веришь, правда? — настаивала медведица.
Грэм не ответил. Тьма сомкнулась вокруг них, и несмотря на её присутствие он ощущал себя одиноким как никогда. Человек, которого он стал считать вторым отцом, был мёртв — или того хуже. Грэм потащился дальше. «У нас ещё есть Мэтт и Мойра. Они всё исправят, и во имя всех мёртвых богов, я сделаю всё, чтобы им помочь».
Была почти полночь, когда Грэм наконец решил отдохнуть. Он съел ещё сыра и сушёного мяса, которые забрал у засадников, а потом разложил скатку, и лёг спать. Вновь, вопреки его страхам и волнениям, утомлённость его тела взяла ситуацию в свои руки, и он соскользнул в пустое небытие. Если ему что и снилось, вспомнить это он не смог.
Он проснулся с утренним солнцем, и после быстрого завтрака они снова отправились в путь.
— Грэйс, — сказал он.
— Да.
— Мне кое-что пришло в голову, когда я засыпал прошлой ночью.
— Что? — спросила она.
— Ты однажды сказала мне, что тебе нужна Мойра, чтобы восстанавливать твою магию каждые несколько дней, но сегодня — уже третий день нашего похода. Сколько ещё времени ты…?
Она похлопала его по щеке, успокаивая:
— Мне следовало раньше тебе сказать. Каждый раз, когда Мойра надолго отлучается, она запасает во мне дополнительный эйсар. Видишь эти пуговицы? — Она указала на ряд из трёх пуговиц в передней части её тела.
— Да.
— Каждая из них содержит эйсар, способный поддерживать меня примерно четыре дня. Я в порядке.
— О. Он быстро подсчитал в уме. Семья Графа уехала за неделю до нападения, и они были в пути уже три дня. Три пуговицы давали шестнадцать дней, и ещё три она должна была протянуть сама по себе. Результат ему не понравился.
— Прошло десять дней, остаётся лишь пять.
— Я знаю, — спокойно ответила она. — Я могу немного растянуть это время, если буду осторожна.
— Граф собирался отсутствовать три или четыре недели — даже если бы ничего не случилось, времени тебе всё равно бы не хватило.
— В комнате Мойры была стазисная шкатулка. Когда мой эйсар начал бы кончаться, я залезла бы внутрь, дожидаясь её возвращения, — объяснила она.
— Но её теперь нет…
— Поскольку Граф поспешно вернулся, я уверена, что близнецы тоже поскорее вернутся домой, — ответила она.
— Только вот мы не в Камероне, Грэйс. Мы посреди гор. Даже если мы сейчас же развернёмся, уйдёт почти три дня, чтобы добраться до места, где дом был, но нам-то надо в Камерон. Не знаю, сколько у нас уйдёт времени, чтобы туда добраться!
— Грэм, — мягко сказала Грэйс. — Мы все принимаем решения. Ты и Айрин — вот моё решение.
Его взгляд затуманился от внезапных слёз. События последних нескольких дней были ужасны, но именно мысль о потере Грэйс наконец сломала барьер, которым он отгораживал «здесь и сейчас» от накопившейся боли.
— Почему ты мне не сказала?! Нам следовало идти прямо в замок.
— Ты хотел спасти Айрин, и я тоже хотела. Я тебя отговаривала лишь потому, что боялась за тебя, Грэм. Когда стало ясно, что тебя не отговорить, я решила сделать всё, чтобы тебе помочь. А не сказала я потому, что не хотела тебя волновать. Поделать с этим ты ничего не сможешь, — сказала она, пресекая дальнейшие обсуждения.
Он утёр слёзы:
— Чёрт побери.
— Не плачь, — сказала она ему. — Тебе же полагается быть моим неуклюжим, но преданным помощником, не забыл? Поддерживать нам хорошее настроение — твоя работа.
Он засмеялся, но слёзы продолжали наворачиваться у него на глазах.
