…– Как вы понимаете, любое серьёзное усовершенствование торпедного оружия нам жизненно важно. – Мартин Нойман сказал это с чуть уловимой ноткой печали. – И не менее важно, чтобы противник нас не опередил. Плюс в этом деле – русские без вашего Бреннера в документации (а они вывезли всё) вряд ли разберутся. За два года они ещё и прежние модификации торпед не пустили на поток, по нашим сведениям: довоенными запасами пользуются.
– А вы уверены, что Пауль-Генрих жив? И кстати, что-то мне подсказывает, что наши инженеры смогли бы по натурному образцу установить, какие там фокусы придуманы.
– Вот вы и сформулировали двуединую задачу, – кивнул Нойман, поднимаясь. – Разыскать «геноссе» Бреннера живым или молчаливым и найти утерянную торпеду. Детонации не было, однозначно, – следовательно, шанс сохраняется. И вы должны возглавить поиск по двум направлениям…– И тогда такая вот хрень получается… – Полковник Овчаров рискованно откинулся грузным телом на изящной спинке венецианского стула, жалобно под ним заскрипевшего. – Что об этом загадочном «Вьюне» мы знаем не больше, чем немцы.
– Как это… – недоумённая кривоватая ухмылка перекосила лицо Давида Бероевича. – А эвакуированные архивы?
– Там, в этих архивах, с позволения сказать, классическая «53–38 ЭТ», – развёл на животе короткими пухлыми пальцами контрразведчик. – Настолько банальная, что, если бы не наши текущие трудности, была бы уже серийной. Модификация 41‑го, как мне доложили, в «ходовой части», по чертежам, отличается только рулевой машинкой.
– А в чём тогда уникальность?.. – поднял брови Гурджава.
– Вот тут, в голове, – постучал себя пальцем по высокому лбу Овчаров. – Что-то такое было в голове этого «Вьюна», что переполошило и немцев, а теперь и наш Наркомат вооружений. А в чертежах ни хрена нет.
– А таки точно было?
– Однозначно.
– И что же?
– Думаю, это его уникальная способность чхать на все попытки обдурить торпеду на пути к цели, что, естественно, делает уязвимым всякий немецкий конвой… Это если она у нас окажется. А если не у нас – так всякий союзный. Со всеми вытекающими для ленд-лиза и прочими сопряжёнными радостями.
– Так… – протянул Давид Бероевич. – И где же?..
– Тебе срифмовать? – недовольно проворчал полковник Овчаров. – Где-где. Не знаем. Ни мы, ни, слава богу, они. Не знаем, где эти её мудрёные мозги, куда и кто их спрятал, и когда.
– А сам? – Вопросы разведчика становились всё более и более лапидарны.
– Бреннер, что ли? Инженер? – хмыкнул контрразведчик. – Логичнее всего предположить, что после провала испытаний он стёрт в лагерную пыль. Мы проверяем, но пока безуспешно. Того дуболома, который поспешил объявить всё провалом, саботажем и происками, давно черти на большой сковороде шкварят, а Бреннера ищем, но… – махнул он пухлой ладошкой. – Особых надежд на успех нет. Сам знаешь, при отступлении заключённых сплошь и рядом уничтожали вместе с архивами лагерей, чтобы не путаться потом, где чья фотография.
– Так, может, немцы и впрямь чего-то пронюхали?..
Георгий Валентинович поморщился крайне скептически:
– Очень и очень сомневаюсь, но там, – с тою же скептической гримасой полковник воззрился на потолок, – там, разумеется, подозрения именно такого порядка. Они всегда подозревают, что враг у нас необычайно хитёр и коварен, а мы, если и не работаем на врага, то на Родину всяко недорабатываем. Так что, хочешь не хочешь, но узнать, чего ради началась около бывшего «Гидроприбора» эта суета немецких разведок, мы обязаны.
– Для этого вам и понадобились мои ребята? – понимающе кивнул Давид Бероевич. – Чтобы узнать?..
– Не в первую очередь, – не опуская взгляда, перебил его Георгий Валентинович, поморщившись. – В первую очередь мы надеемся узнать это не за счёт лихой операции твоих ребят, а за счёт радиоигры, к которой подключим агента абвера, только что доставленного от крымских партизан.
– Заодно надеетесь и вычислить её куратора – резидента абвера в штабе флота? – покосившись на Овчарова, Давид Бероевич задал этот довольно каверзный вопрос почти безразлично, как само собой очевидное.
Начальник флотской контрразведки только насмешливо поджал губы в ответ на эту «каверзность»: «Наличие в штабе флота немецкого агента становится тайной Полишинеля». Но затем полковник Овчаров подтвердил догадку «коллеги», сказав:
– Заодно с вами, коллега… – подчеркнув и «коллега», и «с вами».
– Благодарю за доверие… – пожал плечами полковник Гурджава.
– Да, вот ещё, – как бы припомнил только что начальник контрразведки. – «Еретичка», которую мы так заждались и которая наконец-то доставлена от партизан, – он иронически прищурился на Давида, – доставлена, знаешь кем?..
– «Еретичка» – это тот самый агент абвера, что «партизанил» у Калугина? – моментально просчитав варианты, уточнил Давид Бероевич.
