…Выходило, что с чем бы ни подослали к нему сейчас этого, сонного на вид, упитанного «вертухая», сделали это ребята из разведотряда.
«Интересно даже, чем смогли подкупить такого?.. – мельком подумалось лейтенанту, пока пухлый конопатый кулак надзирателя протискивался вместе с локтем в “кормушку”. – Вряд ли американской тушонкой. Судя по его ряшке, своим довольствием он и так доволен».
Бумажку, взятую из руки надзирателя, он хотел было тут же развернуть, но, сунувшись томатной физиономией в железную амбразуру, надзиратель отчаянно загримасничал:
– Не рассыпь! Выпьешь завтра утром, в 8.30, сразу после завтрака.
– Что это? – рефлекторно сжал бумажный комочек Новик.
– Завтра, в 8.35 уже будешь знать, – отчего-то расплылся довольно «вертухай»– Ничего не понимаю, почему только у двоих? – развёл руками фельдшер отдела, провожая растерянным взглядом носилки за спинами дюжих «тыловиков», вызванных Кравченко для сопровождения. – Рацион у всех задержанных одинаковый, да и охранники из того же котла…
– А вы? – бдительно откликнулся лейтенант войск по охране тыла.
– Что? – непонимающе уставился на него фельдшер поверх перекошенной оправки очков.
– Из того же? Из котла?
– Да ну вас к чёрту, – чуть слышно пробормотал фельдшер, мужичонка изнурённой наружности, поправляя очки. – Я вольнонаемный. – И даже зачем-то добавил, будто в своё оправдание: – И вообще, я не военнообязанный, инвалид. У меня язва.
Впрочем, лейтенант Столбов, тот самый, что с пионерской бдительностью упёк «на фильтрацию» лейтенанта (старшего?) Войткевича, уже потерял к нестроевому фельдшеру всякий интерес и поспешил за носилками со своим «подопечным». Видимо, чуял «пионер», взращённый на «Подвиге барабанщика», какой-то подвох. Подвох кинематографической простоты, заметный только из зрительного зала, со стороны. Не то чуял, не то мерещилось всё ему, что не так тут что-то.
