Девчонка, наверное, имела ещё что сказать, к примеру: «Обратите внимание, товарищи лихие разведчики, что, несмотря на малый рост и поджатый хвост, у меня медаль “За боевые заслуги” имеется на груди, которую, конечно, в более удобный момент я б подправила ватой в лифчик…» Но тут ревниво вклинился Войткевич:
— А звать-то тебя как, метеор? — поинтересовался он так простецки, что девушка растерялась:
— Тася. Таисия Николаевна…
— Да давай без батюшки, — приглашающим жестом поманил её Яков.
— А без батюшки только на сеновале! — раздалось сзади низким грудным голосом. Грубоватым, но волнующе обволакивающим. Этак, вполголоса, донецкие ведьмы с каторжным бесстыдством обсуждают скупость на утехи своих благоверных. Так что всякий поведётся постоять за совокупную мужицкую гордость.
Офицеры обернулись.
— Старшая откомандированных экипажей лейтенант Засохина.
Не бог весть какая крупная, но ладная и округлая какая-то, словно из глины лепленная, девица твёрдо смотрела на них серыми стальными глазами, чуть навыкате, словно заклёпки на броне.
— Извините, что сразу не доложилась, — безошибочно обратилась она к Новику, взяв в счёт аванса серьёзную складочку между бровей. — Нас предупредили, что вы сегодня прибудете. Да я тут по случаю с береговой охраной полаялась, — просто, как бытовую неурядицу, пояснила она. — Вчера ночью девчонки чуть ли не до полка на хвосте «фокке-вульф» притянули…
Между делом Засохина сдёрнула с тяги элерона солдатские бриджи.
— С лейтенантом Колодяжной, я так поняла, вы уже познакомились?
— Частично, — приподнялся на носки разношенных штиблет Войткевич, вызвав невольное приседание девушки под крыло и снова вогнав едва оправившегося от смущения лейтенанта в краску.
— Ты чего разлагаешь товарищей по оружию? — снисходительно хмыкнула на Якова Засохина и перебросила Колодяжной вожделенную часть туалета.
— Комбинезон забыла, — буркнула девчонка, исчезая за широкой лопастью хвостового оперения. — А у меня там масло подтекает. Жалко…
— Порток ей жалко. А Дашка, техник, где?
— Так за маслом и пошла.
— Ясно. — Посчитав вопрос исчерпанным, лейтенант Засохина вновь обернулась к разведчикам. — Задание нам обрисовали очень уж в общих чертах, я так думаю.
— Конечно, обсудим, — вьюном оказался у неё под боком Войткевич и деликатно подхватил под локоть. — Сразу же после кружечки ароматного грузинского чая «№ 1».
— Выброшу без парашюта, — многообещающе улыбнулась ему Засохина, сверкнув ладным рядком эмалево-белых зубов.
Новику осталось только обречённо покачать головой: «Чёрт его знает почему, но поставь перед Войткевичем даже фельдмаршала в юбке — от субординации останется одна фиговая формальность».
— Всё, прощай, фронтовая медицина, — с картинным потрясением стянул Яков со стриженой головы кепку. — Привет фронтовой авиации.
— В медсанбате, значит, уже напакостил, — процедила сквозь эмалевые зубы лейтенант, поправляя под пилоткой тщательно зачёсанный русый узел. — Точно, выброшу.
— Только, согласно плану, к партизанам.
До окончательной проверки лейтенанта Я.О. Войткевича, весьма деятельно «приблудившегося» по весне ко 2-й разведгруппе штаба Черноморского флота под командованием Новика, официальным представителем, чтобы не сказать, «резидентом» флотской разведки, в отряде Беседина оставался артиллеристский корректировщик старший сержант Антон Каверзев.
Антон был единственный, кто из флотских разведчиков оставался до сих пор на крымском берегу после памятной операции. И перед ним теперь была поставлена задача, которую командир партизанских разведчиков, бывший рядовой инженерно-саперного батальона Сергей Хачариди по кличке Везунок, охарактеризовал, так: «Нет, ну нашли, блин, привидений. Хотя, после зимы похожи, конечно…» И на недоуменно-вопросительный взгляд Каверзева из-под кустистых бровей пояснил:
— А как ещё ты туда попадёшь? Во плоти — никак. Только духом.
И зарычал он вдруг с замогильным подвыванием, тряся неизменного своего оруженосца, 14‑летнего Вовку, двумя руками за тонкую цыплячью шею: «Пароль, Генрих, суточный пароль! Зачем ты убил меня, ефрейтор?!»
Вовка тут же весьма убедительно изобразил удавленника.
— Потому что перебьют нас ещё на подходе к Якорной, — неожиданно закончил Хачариди почти равнодушно, поправляя на шее Вовки воротник линялой и расползшейся в хлам рубахи.
— Чёрт малахольный, — прочистив сдавленное горло, солидно прогудел Вовка неуверенным баском.
— Не дерзи, — рассеяно отозвался Сергей, сунув в потрескавшиеся губы спичку, что должно было означать начало основательных, стратегического размаха, размышлений.
На самого Вовку, к примеру, сия мизансцена действовала угнетающе. Так-то пресловутая «солдатская смекалка» у Серёги была искрометная, лёгкая, точно стих, написанный на бегу, на колене; а раз так, со спичкой… Это всерьёз и надолго.
