Служанка наполняла их кружки пивом, заигрывала с ними. Он хотел отчасти присоединиться к ним, сделать вид, что все так же, как было до того, как Генрик ушел. Тогда жизнь была полной потенциала, роскоши положения второго сына, не скованного правлением.
Во главе стола Джулиан поднял кружку в тосте, и Каспиан юркнул в коридор. Дверь кабинета отца напротив была, к счастью, закрыта, но он слышал громкий кашель оттуда. Он поспешил мимо и к лестнице.
Он чуть не врезался в юную служанку, несущую поднос с творогом и ржаным хлебом. Хлеб накренился, и Каспиан поспешил поймать буханку, не дал упасть на пол.
— Не нужно было ловить, — сказала она, чарующе краснея. — Тогда я была бы счастлива в любви, — до того, как Генрик ушел, этот румянец всегда интересовал его, но в последнее время даже милые девушки его не радовали.
Но ранее днем было то, чего он не ожидал. Те чарующие лиловые глаза были…
— Каспиан, подойти на минутку, милый, — донесся певучий голос мамы.
Он опустил хлеб на поднос, оставил служанку, улыбнувшись ей, и присоединился к маме.
Она сидела перед пряжей, щурилась в последних лучах солнца, падающих в узкие длинные окна во всю стену. Верная тень мамы, Искра, лежала у ее ног. В большой груде белой шерсти было сложно узнать собаку.
Служанка шагала за ней, зажигала факелы.
Мама поманила его ближе. Он подошел, Искра приоткрыла глаз. Она защищала госпожу. Когда мама отправлялась на переговоры в регионе, Искра всегда сопровождала ее. Они редко были порознь.
Когда он был мальчиком, Искра казалась огромной. Теперь ее голова едва доставала до его пояса. Когда ладони мамы стали такими маленькими? В детстве он поражался, какими нежными были ее ладони, и как тепло и уютно в них было. Она давно так не держала его за руку, но теперь его ладонь могла уместить ее ладони.
Она склонила голову, глядя на гобелен.
— Что думаешь?
Мама работала над ним с прошлой зимы, гобелен был почти готов. Он был на две головы выше Каспиана, полным янтарного, золотого и красного цвета. Мужчины и женщины работали на полях, окруженные снопами золотой ржи, другие танцевали по краю в алых платьях и камзолах. В центре была светловолосая пара в венках, они держались за руки и давали обет. Идеальная картинка, идеально сплетенная.
У мамы был талант от Мокоши. Она прекрасно вышивала. Она и поддержала его интерес к искусству.
Но увидев себя и Роксану… он помрачнел. Леди Рубина, мама помогала хранить мир между лордами Низины с ее уравновешенной головой и медовым языком, но было сложно представить Роксану в этой роли. У нее не было дара мамы к дипломатии. Он пытался уговорить маму, чтобы она переубедила отца, но она отказалась. Жаль, он не унаследовал дар мамы со словами.
Она потянула его за руку.
— Не тяни. У тебя глаза художника. Ну как?
Он глубоко вдохнул.
— Красиво, мама.
Она просияла, погладила его на гобелене.
— Я закончу до свадьбы, благодаря Роксане.
— Она заглядывала? — слова застряли в его горле. Роксана приходила все чаще в последнее время. Мама должна была увидеть, что Роксана не справится с ее ролью, но она любила ее как дочь и не собиралась отменять свадьбу.
— Мм, — отвлеченно сказала мама, продолжив работу над гобеленом. Тихий стук ее работы раньше успокаивал, но теперь каждая нить была петлей на его шее. — Она хотела дождаться, пока ты вернешься с церемонии, но уже темнело, и я отправила ее домой, — мама недовольно хмыкнула.
Искра зевнула, встала, потянулась, покрутилась на месте и устроилась между ним и мамой.
Солнце почти полностью село за горизонт. Хоть что-то хорошее. Он избегал Роксану изо всех сил с тех пор, как начались приготовления к свадьбе. Оставался еще день. Еще день свободы, и он больше не сможет ее избегать.
Поцеловав маму в щеку, он оставил ее с работой и пошел в свои покои наверху.
Его дверь была открыта…
Он точно закрывал ее, уходя утром. Мерцала тускло свеча. Слуги побывали внутри, убрали в комнате.
Половица скрипнула. Стойте. Кто-то был сейчас в его комнате.
Он открыл дверь до конца.
Золотой занавес волос Роксаны сиял как янтарь в свете свечи. Она повернулась к нему, розовые губы приоткрылись, ее глаза, как у лани, расширились.
— Каспиан, ты напугал меня! — возмутилась она высоким голосом.
— Ты не должна тут быть. Это неприлично, — громко ответил он, оглядываясь на коридор. Сейчас он был бы рад, если бы родители отругали его, отправив Роксану при этом домой.
— Я ждала тебя весь день, — заскулила она, нижняя губа дрожала. Она играла. Когда она не получала то, чего хотела, она делала вид, что плакала, и тогда все получалось. Не в этот раз. Не в его последнюю ночь свободного человека.
— Иди домой, Роксана, — тяжко вздохнул он.
Она прошла к нему, топая, сжав в кулаки бледные ладони. Молния Перуна… она собиралась закатит истерику, и ему придется поддаться, только бы спастись от ее фальшивых слез.
— Я унесла твою картину в твою комнату. Ты не можешь проявить хоть немного благодарности? — она махнула на его мольберт, где стояла картина озера.
