Он смотрел на картину, а не ей в глаза. Роксана гордо демонстрировала не законченную картину на мольберте. Обычно он прятал это под кроватью.
— Как ты ее нашла?
Роксана опустила голову, занавес волос скрыл ее лицо, шаркая ногой по полу.
— Я шла домой, но увидела, как ты зашел в амбар. Я знала, что твоему отцу не нравятся твои картины, но ты трудишься над ними. Было бы обидно, если бы он уничтожил их.
— Не стоило. Теперь темно… мне придется проводить тебя домой, — он снял картину и собирался убрать ее из виду.
— Думаешь, он живет тут? Тот лебедь? — с тоской спросила Роксана.
В детстве она нашла раненого лебедя, они вместе пытались выходить птицу.
Пытались… но без толку.
Каспиан потянул себя за ухо. Его терзала вина, как собака кость. Может, он был слишком жестоким с ней. Хоть она вела себя по-детски, у нее было большое сердце.
Слезы блестели на ее длинных ресницах, но в этот раз настоящие. Он обвил рукой ее плечи, притянул к своей груди, и она уткнулась лицом в его грудь, маленькие руки обвили его пояс, как в тот день. Ее волосы задели его подбородок, напоминая пух того лебедя. От нее пахло сладким хлебом и солнцем.
Она шмыгнула носом, но не отодвинулась.
— Ты так красиво нарисовал озеро. Я хочу сама его увидеть, а еще лебедей и их птенцов… Ты отведешь меня, Каспиан?
Было приятно слышать похвалу в адрес картин, и он знал, что Роксана говорила искренне. Но когда Роксана называла картину красивой, это не вызвало трепет в его сердце… как когда она это сказала. Та загадочная юная ведьма с озера. Глаза выдали ее, такого же цвета как у ткачихи. Он слышал о третьей, самой юной ведьме, но не видел ее до этого.
Он сможет увидеть ее снова? Он пригласил ее на праздник завтра, но не было уверенности, что она придет. Как ее мог привлечь праздник в деревне, когда вся природа лежала у ее ног, зачарованный лес, магия, с которой обычный мир не мог сравниться? Для нее его жизнь была бы до смешного скучной. Его жизнь и он сам.
Он отодвинулся от Роксаны, но ее ладонь сжимала край его туники. Почему он думал о невозможном? Он женится на Роксане Малицки. Хотел он того или нет, как только он произнесет клятву, для другой женщины в его мыслях не будет места. Никогда. Лебедь мог хотеть плавать, а угорь — летать, но они оставались собой, и ему все равно придется жениться на Роксане, чего бы он ни хотел.
Он убрал ее ладонь от своей туники.
— Ты боишься леса. Зачем мне тебя туда вести?
Роксана прижала ладонь к его груди.
— Я знаю, что ты не видишь во мне жену, — тихо сказала она. — Но моя мама говорит, чувства придут со временем, — она посмотрела на него из-под длинных ресниц, улыбаясь.
Это ощущалось неправильно. Но ему хотелось отчасти, чтобы это было не так. Чтобы он мог смотреть на нее, как мужчина на женщину.
Но ее глаза были красными, опухшими от слез, и щеки были в мокрых следах. Он видел только девочку, сжимающую птенца лебедя. Она всегда будет для него маленькой девочкой, но его свадьба послезавтра, оставался всего день, чтобы нарисовать свое будущее с новой точки зрения.
— Идем, — тихо сказал он. — Я отведу тебя домой.
ГЛАВА 4
В этом году была очередь Бригиды.
Она сжимала веретено с льняной пряжей, пока шла среди мшистых камней к берегу реки Скавы на закате. Древние дубы обрамляли берега, их широкие стволы накрывали быструю реку тенью.
Поля Чернобрега всегда были плодородными, и каждый урожай ведьма Мрока делала подношение Великой Матери. Каждая ведьма Мрочного озера служила Иге Мрок, леди русалок, которая всегда служила Мокоше, Великой Матери, богине плодородия, смерти, защитнице людей, путников, ткачей, сила, дающая жизнь сила, супругами которой были Перун, правящий сверху, и Велес, правящий снизу.
Мама и мамуся медленно учили ее всему, что нужно знать, чтобы верно служить Иге Мрок и Мокоше. Она научилась всеми, знала, как идеально исполнять свои обязанности, служить спящему лесу и его обитателям и деревне рядом.
Процессия фей трепетала за ней, озаряя шуршащие заросли, и на другой стороне реки корона из листьев стража леса, лешего, возвышалась над водой, его кожа из коры почти не отличалась от дубов на его земле. Он легко мог оторвать человеку конечности, обратить лес против него, но род Иги Мрок всегда разделял с ним ценное понимание. И сегодня она стояла при нем без страха.
Она подошла к камням-близнецам Мокоши на берегу реки, склонилась и опустилась на колено, протянула веретено с пряжей. Белые нити трепетали на ветру, дрожали от нежного дыхания Перуна, соблазненные его мягким шепотом.
— О, Великая Мать, Госпожа земли, мы благодарим тебя. За поля, за овец, за зерно, за нить, лен и шерсть, за смерть и жизнь, которые Ты даруешь и забираешь. Это подношение мы делаем в твою честь, Мокоша.
Не было ни звука, и даже голос Перуна среди деревьев утих.
Бригида встала, протянула руки над камнями-близнецами, и веретено из ее рук упало в реку.
Скава приняла подношение и понесла по течению. Оно покачивалось, стукалось за камни под водой, а потом скрылось за поворотом. Как только веретено пропало, снова зашептал голос Перуна.
