– Нет. Но судя по тому, что он сейчас не соединяет два берега, значит разводной. Если бы поднимался вверх, то был бы, как в Питере. А так он больше рукав напоминает.
– Так, сейчас посмотрим, что есть в Яндексе, – Леша достал телефон и одной рукой вбил в поиск: мосты в Коломне, – Ага, смотри, что нашел. Значит, Бобреньевский понтонный мост (историческое название Бобреньевский живой мост) – один из старейших мостов города, служащий переправой для жителей города и путников через реку Москва в село Бобренево и ближайшие населенные пункты.
– Интересно. Арсений, беги сюда. – Ира махнула рукой сыну. – Я тебе сказала быть осторожным?
– Я близко не подхожу, только одним глазком.
– И вот одним своим глазком и упадешь. А потом где я тебя буду искать?
– Я не упаду, обещаю.
– Давай свой калач и иди побегай, но не у самого края и будь в поле моего зрения. А то, видишь, там есть мост?
– Ага.
– Так вот он очень старый и разводной. И те дети, что никого не слушаются и делают что хотят, родители отводят на него и он уносит их на другой берег, а оттуда их не забирают и живут они там в лесах да полях без родителей.
– Я не буду убегать, обещаю. В лесу волки живут.
– Вот и хорошо. Я пока поговорю с дядей Лешей, а ты далеко не уходи.
– Я калач с собой возьму, голубей буду кормить. Вон они летают. – Арсений показал рукой на двух жирных голубей, что сидели у лавочки в теньке.
– Ну, иди покорми. По их виду они скоро совсем улететь не смогут.
– Леша, прости, что отвлеклась. Просто, если за ним не проследить, то потом его можно не найти. Он любознательный до всего, что попадает в поле зрения. Для него сейчас ни времени, ни запретов не существует, поэтому он поглощает информацию, как губка. Главное, не давать этой маленькой губке своевольничать.
– Не переживай, я все понимаю. Тут нет никаких претензий.
– Тогда продолжай свою историю. Мы остановились, что ты разорвал круг…
– Да. История можно сказать до банального проста. Несколько дней назад меня сбила машина и я очнулся в больнице.
– Ох, ужас какой. Кости целы остались? – Ира резко вытянулась и скорчилась, будто что-то вспомнив. – Ну да, гипса же нет.
– Ничего серьезного. Сотрясение и ушибы. Но именно эта ситуация и разорвала круг тоски. Она как бы выбила меня за его пределы. Такое ведь сложно запланировать, но вполне реально представить. И, когда я очнулся в больнице, у меня было жуткое желание что-то изменить. Эти мысли проносились, как пиксельные буквы на табло в аэропорту.
– Но почему именно Коломна, а не другая страна?
– Ну, я решил напиться после того, как вышел из больницы. А в баре мне и подсказали этот город. И недолго думая, я собрался и приехал. Решил, что, если у меня есть шанс что-то изменить, то почему бы не начать с малого, а дальше будь, как будет.
– Странно, что ты после бара не додумался сразу сюда приехать. – Ира вновь рассмеялась.
– Тогда это была бы совсем ситуация сюр.
Повисло неловкое молчание. Несколько минут каждый смотрел в свою сторону. Леша наблюдал, как колышется деревья по другую сторону берега, а Ира, как Арсений крутится на одном месте и кидает в голубей кусочки калача. А те, не в силах проглотить большие кусочки, протыкали их клювами и подкидывали вверх.
– Леш, можно спросить, а что с твоей Мамой?
Леша обернулся, внезапно озадаченный вопросом.
– С ней, вроде, всё в порядке. Я точно не знаю.
– Как это?
– Мы очень давно не созванивались. Если быть точным, то порядка нескольких лет.
– Вы в ссоре?
– Я бы сказал, что-то другое случилось.
– Но ведь это же Мама. Она единственная в этой жизни, кто видел и знает тебя больше остальных. И не может быть такой ситуации, чтобы вы отвернулись друг от друга так надолго.
– Да тут нет никакой животрепещущей ситуации, просто мы противоположности характера. И я не могу вытерпеть её очень долго. У меня сложности с этим. Это то, что тянется с самого детства в юношество, когда я хотел и сбегал от нее, чтобы жить отдельно.
– А во сколько лет она тебя родила?
– Сразу после школы. Можно сказать, сама, еще будучи ребенком.
– Но, а в чем не сходятся характеры?
– Всё моё детство она была ко мне жестока, это то, что осталось в памяти. За любой проступок я получал сполна, будто боксерская груша. Она говорила, что так воспитывает во мне мужчину, раз отец этого сделать не смог. Но своими действиями она сама выстроила стену между нами. В семье один должен любить, каким бы ты ни был, а другой учить и воспитывать, чтобы ты не стал тем, кем не надо. А здесь, как в сломанном магнитофоне кассету зажевало где-то посередине, и она играла только половину песни.
– Ты не суди её за это. Возможно, что ей было сложнее вдвойне.
– Быть жестоким не сложно. К этому даже усилий не нужно прилагать.
– Ты не понял. Ей было сложнее, потому что, будучи сама еще ребенком, хоть и чуть взрослее, ей пришлось расти вместе с тобой. Не так, что она уже сформировавшаяся личность, которая может быть и кнутом, и пряником, но в равной степени. А так, что она совершала ошибки в обучении, потому что сама лишь училась. Она хотела для тебя лучшего, но, как понять, что это, когда ответа нет?