– Когда выходил, подслушал, что все спускаются, вроде, как на набережную вниз по дороге. Там есть места с обзором и можно спокойно перекусить.
– Странно конечно, но можно спуститься, раз тут негде. Вы тоже пойдете или торопитесь?
– У меня весь день впереди и никаких особых планов. Смотрю город.
– Везет. А у меня все планы вокруг этого непоседы. А вообще мы приехали, потому что я обещала сыну.
– Прям обещали?
– Да. Когда он плачет, я говорю: «Не плачь, я куплю тебе калач» И он это запомнил, а на днях обиделся, что я не покупаю ему калач за то, что он не плачет. Так пришлось сдержать обещание и привезти его в Коломну.
– Но ведь вы могли просто купить в магазине?
– В магазине такого не продается. Там не калачи, а какие-то булочки сладкие. И нет таких, как по старым рецептам выпекают. Вот вы разве пробовали такой калач, как сейчас едите?
– У меня крендель. – уточнил Леша.
– Ну, не важно. Скажите, вы где-нибудь пробовали такой крендель? Покупали в магазине или пекарне?
– Нет. – Леша нахмурился, вспоминая. – Я не помню, чтобы даже подобное видел в пекарнях. Батоны разных видов, хлебные кирпичи, булочки. Но не сладкие кренделя или калачи.
– Вот и я о том же. Нет в Москве таких вещей. Штампованное, одинаковое, безвкусное. А здесь покупаешь калач, а он вкуснее, чем весь хлеб вместе взятый. – Она подняла надкусанный калач перед собой. – И этот свежий воздух, природа вокруг, всё так и пышет ароматами. Даже есть вкуснее, чем дома.
Вокруг все не просто благоухало от ароматов, но поглощало эти же ароматы. Дома впитывали окружающую природу, а затем отдавали обратно, как только солнце пропекало стены. В окнах красовались ажурные занавески, но в контексте аппетита они напоминали посыпку на ромовую бабу или белую фату на куличе. Чем дольше ты голодный на природе, тем чаще все становится съедобным. Мысли уходят в воспоминания вкусов, и ты представляешь, что под корой у сосны вареная сгущёнка, а, если надкусить шифер, то ничем не будет отличаться от плитки шоколада. Всё становится другим, затуманивая рассудок и расплываясь перед глазами. Остается только сказать: «угощайся».
– Разговорились, а даже не познакомились. Меня Леша зовут.
– Приятно познакомится! Меня Ира, а сына Арсений, но я уже говорила.
– Взаимно!
– А почему вы приехали в Коломну? Я ответила на ваш вопрос, теперь хочу услышать вашу историю.
– Можно на «ты»?
– Да, конечно.
– Прекрасно. Знаешь, Ира, все получилось спонтанно. Я уже почти прирос к квартире, словно сорняк или мох. Такой, который вроде и выдергиваешь, а он все равно появляется вновь, потому что корнями ушел глубоко в стены и полы. Так, что прям рассадник под плинтусами. – Леша рассмеялся и надкусил крендель. – Но чем дольше я проводил время в квартире, тем больше понимал, что всё повторяется день ото дня. В одно время ложусь и просыпаюсь, ем одну и туже еду на протяжении недель и месяцев, да и все мои действия стали отчеканенными и шаблонными. Меня будто загрузили в программу и мозг отключился, потому что ему больше нечем заняться.
– Я тебя понимаю, болезненно проживала такие моменты в своей жизни. – Перебила Ира и вновь замолчала.
– Ага. Только у меня такое продолжалось в течение года. Целый год жизни был потрачен на то, чтобы стать копией человека. Из оператора своего тела стать куклой, которой управляет кто-то другой. И вот я просыпался каждое утро, пока тоска от безысходности обыденности объедала мои мысли и остатки рассудка, смотрел в потолок и не понимал, что делаю и зачем? Такой тупой вопрос, но ответа не находишь. До тошноты становишься скучным и однообразным. А всё потому, что однажды решил порывы любознательности сменить на систему.
– И тебя сломала система?
– Меня сломала тоска, а система не позволила вернуться обратно. Дверь с ключами захлопнулась с обратной стороны.
– Но, это всё лиричное отступление, а что же привело в Коломну? Или это было запланировано системой?
– Нет, это не было запланировано. Несколько дней назад я вообще не знал про этот город. Как в принципе не знаю и сейчас, но хотя бы нахожусь в нём, а значит круг тоски разорвался. И я вышел не в дверь, а через окно.
– Арсений, будь осторожен и не подбегай близко к перилам. – Ира прервала разговор, наблюдая за сыном.
Через несколько домов от Калачной протянулся мост на другую сторону реки. Он был разделяющим между миром из домов и миром из полей. По ту сторону раскинулись гектары еще не засеянных пустошей, что к осени разрастутся желтой нивой. Такие поля, где идешь, а по обе стороны рожь колосится и хрустит под ногами, а ты держишь в зубах соломинку и рассасываешь, будто сок ищешь, а она пустая, но все равно не сплевываешь. Идешь, между рядами, а где-то трактора гудят, и кто-то матом кричит, а тебе хорошо. У реки сосны накренились, будто жажда замучила и пить хочется, но сколько бы не тянулись они ветвями к воде, не суждено им зачерпнуть из реки. И вот всё это на ветру колышется, шумит по-своему, и затихает. Говорят, природа живая, значит так она дышит.
– А ты знаешь, что это за мост?