– Я вижу, что ты что-то пытаешься, но, как тебе мешает моя ручка? Я ведь не лезу в твою работу с исправлениями своей ручкой или не отобрал у тебя ручку, чтобы саботировать твою работу своими щелчками. Что тебе мешает?
– Ты мне мешаешь! – Катя заводится с пол-оборота. – И твоя вечная апатия. Ты, как будто один в квартире и никого не видишь. Ведешь себя, как придурок, у которого не получается что-то сделать, и он ушел в себя, чтобы вообще ни с кем не общаться.
Заканчивая фразу в движении, она вскочила с дивана и ушла.
Нда, как будто я во всем виноват? Но в принципе хорошая идея. Надо записать: «Затвор шариковой ручки напоминает выстрел. Одиночный, глухой, последний. Такой, что оставляют для себя, а не для мести или злобы. Этот выстрел – шанс закончить одну из своих главных историй даже не проставив ни одной точки или запятой. Сделать щелчок и оставить после себя лишь бесконечную тоску и сожаления. Чужие причитания о твоей жизни и ни капли сострадания. Лишь тоску о том, что ты эгоистичная сволочь, что принял решение, которое зреет в каждом депрессивном уме, но только у тебя перешло в смелость совершить поступок – закончить с блядским миром на своих условиях».
Нет, слишком мрачно. Удалить.
И уже несколько месяцев подряд я натыкаюсь на одно и тоже препятствия. Дальше двух предложений не могу уйти. Сюжет не простраивается в далекое странствие в моей голове, не вижу яркой вспышки, с которой мне приходили картинки будущего сюжета и я, словно опьяненный придумывал мир, сидя с бумажкой на коленке. Такие моменты приносили мне удовольствие, ведь их не приходилось контролировать, ты просто наблюдаешь, как водопад сам создает естественное падение. А сейчас я только удаляю то, что невозможно простроить в путь. То есть всё.
Возможно, моя ошибка в том, что я так и не начал вести дневник. Обычно дневник ведут, чтобы отмечать свои самые неудачные моменты жизни и выплакаться, а мне нужно было вести дневник и отмечать моменты приходящего вдохновения. Выписывать в него всё, что заставило мою фантазию ловить неизвестные сигналы далеких ненаписанные сюжетов. Отмечать своё внутреннее состояние, что со мной происходит, может там всего один момент позволил пожару мыслей разгореться до масштабов катастрофы, а я этого не запомнил и тем более не записал. Так и остаются забытыми эти моменты, что играют большую роль в жизни. Я помню, как рождались мои самые лучшие тексты, где я примерно был, но ряд мелочей уже не могу вспомнить: музыку, эмоции, о чем думал, или о ком.
Эмоции всегда дороже, сколько бы ты не платил за события. Всё, что возможно купить за одну поезду в метро или билет в кассе, удорожает будущая эйфория, которую ты можешь получить взамен этого. А где же в быту эти эмоции? Всё, что называют обыденностью – всегда приторное и безвкусное, не имеет цвета и оттенков. Это что-то постоянное, местами колючее и пахнет освежителем вперемешку с лаком для волос. В обыденность возвращаешься переждать грозу, а туда, где есть хоть небольшая плата идешь, чтобы эту грозу создать, а потом промокнуть до самых трусов, но остаться довольным. Сейчас же я, что там, что там не ощущаю ничего. Будто стою посреди города без указателей и номеров и понятия не имею куда идти, где нужное мне место. Может в первом доме от меня, а может в четвертом на следующем перекрестке.
На меня просто нашла ТОСКА. День стал похож на предыдущий, завтрашний будет, как тот, что еще только случится через месяц. И любовь больше ни о чем мне не говорит. Все самые лучшие тексты писались в состоянии влюбленности или её неразделенности. А, когда ты внутренне устал, то о каких чувствах может идти речь? Тебе себя то становится тяжело любить, не то, что кого-то близкого. Да и кто теперь ближе: Ручка или Катя? Они сейчас равнозначно удалены от меня, и ни никто в треугольнике не испытывает чувств. Получается, что одна сама не хочет со мной говорить, с другой не хочу говорить я.
Щёлкаю ручку в надежде разговорить это гнетущее молчание и вывести из себя Катю. Во мне закрадываются сомнения, что я выгляжу как чужой в собственной квартире. Больше, как мебель, как интерьер, как что-то, что можно двигать из угла в угол, пока на мне скапливается пыль. Может в этом и заключается моя тоска, что я больше никому не нужен. Лиза не ждет моих текстов, Катя не ищет близости, а Мама не звонит, потому что обижена, что я ей не звоню.
Понятия не имею в какой момент это произошло. Точнее, как это всё могло случиться одномоментно? Нельзя же сразу проснуться в пиздеце. Туда попадают обоснованно. Это, как на секунду зазеваться на шоссе и вот ты уже в кювете, нос разбит, голова трещит и на лобовом цветы с обочины. Тут результат твоих действий, а у меня провалы в памяти. Помню шоссе по обычным дням недели, а затем «бац» и просыпаюсь в квартире, когда реабилитация уже прошла. Момент создавшегося пиздеца где-то в подкорке, но, чтобы его вытащить на свет, нужно разобрать хлам, выписав его на бумагу. Но ручка пока только щелкает, а не пишет.