В журналах с необычайной регулярностью ничего не дополнялось, кроме, пометок на полях рядом с комнатами. Так, напротив комнаты номер четыре, дополнилась запись: «Непринятие не отменяет последствия». У меня такое ощущение, что этот парнишка перепутал место работы, – Леша нахмурил бровь, уткнувшись в шараду, – ему нужно было идти загадки разгадывать или лучше их придумывать. В квест-комнату бы устроился и чувствовал себя в своей тарелке. А то появился всего один раз, а теперь, как привидение ходит убирается, да цветочки расставляет. Волшебник, блин, гостиницы Комфорт. Лучше бы рассказал, что за хрень у них тут происходит, а не по углам шкерился. – Леша вытянул снова открытку города и среди изменений заметил, что предыдущие красные дни окрашены в серый. Он вытянул еще одну – тоже самое. Перевернул всю стопку и на остальных тоже самое. – Вот чем он тут занимается! Открытки разукрашивает. Хорошо, придет время расплачиваться за номер, я ему листики принесу. Походу тут такой смысл этих игр.
На улице вновь хмурилась погода. Точно такое же постоянство, как и с журналом. Утром солнце и никого из живых людей, затем становится пасмурно и все живые люди, как по щелчку пальцев, уже в городе. Лишь безмолвные улицы понимали, что происходит, но они наотрез не собирались ничего сообщать. И прежде чем будет раскрыта тайна нужно детально изучить объект предполагаемого вскрытия. Идти на живца, причем самому быть насаженным на крючок и держащим удила. Некому довериться в городе, где ты знаешь только тех, кто его уже покинул. А тех, кого еще не знаешь, как-то странно приветливы с тобой.
Леша вышел из гостиницы и решил больше не сворачивать в сквер Зайцева. Он спустился по Уманской на Левшина и никуда не сворачивая пошел дальше. Судя по карте там был небольшой пятачок – Молочная площадь. И на вчерашней карте, что он смотрел у Калачной было написано про музей или театр Пастилы. Что такое пастила он не знал, но название напоминало что-то схожее с мармеладом или тянущейся карамелью. В общем, что-то сладкое и довольно древнее, как сбитень, судя по названию. И, если одно было вкусно, то и другое не должно разочаровать. А даже, если наоборот, то Леша от этого ничего не теряет, зато будет знать, что такую дрянь больше не стоит пробовать, да и советовать тоже. В любом случае, опыт – это опыт.
По дороге всюду красовались зеркала. Маленькие, большие, утопленные в грязи. Следы вчерашнего и позавчерашнего дождя. Ни стоков, ни желобов не было, поэтому и утекать им тоже было некуда. Они скапливались в ожидании долгого солнечного дня, что осушит их, оголив языки дороги. А пока никого не смущало, что кругом полно брызг, будто по-дружески оплёванных тротуаров и идти приходится змейкой, аккуратно обходя зияющие провалы в небо. Где снова набирают силу откуда-то стекающиеся тучи. Будто этот город – воронка, что всасывает в себя жмых непогоды, а вино солнечного горизонта совершенно в другом месте.
Дойдя до пятачка, Леша увидел вывеску на воротах, между двух домов: «Музейная фабрика пастилы в Коломне на Полянской улице». Большими буквами, так, чтобы никто не пропустил. Во дворике перед домами собирались люди, они делились на группы и по команде следовали за людьми в традиционных костюмах. Одни зашли в дом из красного кирпича со скатной крышей и нависающим будто бурдюк крыльцом. Все окна в нем, как и перила и заборчики (высотой чуть выше колена) были резными, окрашенными в красный цвет. Только рамы подмигивали белёсыми белками, да кружевными зрачками. Над дверью написано время работы, а на стене, ближе к воротам табличка, кириллицей, но без вставок твердого знака: «Музейная фабрика пастилы. Конфетно-пастильное заведение коломенского купца Петра Карповича Чуприкова в Коломне на Полянской улице. Основано в тысяча восемьсот пятьдесят втором году».
По другую сторону ворот, растянулся вальяжно еще один дом, что проглотил толпу родителей с детишками. Как только они разошлись по домам, сразу стало тихо. Тихо настолько, что птицы в соседнем дворе, как только затянули песню, стали эхом перекликаться по всему пятачку. Сам дом отличался от музея. Он был в полтора раза длиннее и шире. Такая же скатная крыша из которой торчали два клыка дымохода. У него из красного кирпича было только основание, а всё здание обшито красной вагонкой. И лишь окна теперь не только красовались зрачками, но и обрамлены были резными белыми ставнями. Из крыши тянулся язык и закрывал собой беззубый кирпичный рот крыльца. Его четыре резца держали между собой железные перила, выкрашенные в белый цвет. И уже на входе можно было прочитать: «Кондитерская. Бакалейная и Колониальная торговля П.К.Чуприкова». А на одном из резцов красовалась другая табличка: «Лучший Кяхтинский чай».