Вот тебе и сюжет, и драма, и загадка. Пиши, не хочу. Тогда на что я вообще жалуюсь? Да просто бесит всё. Настроение такое, что хочется поорать и подебоширить. Еще эта Ира, с которой познакомился, такие правильные вещи сказала и вот теперь меня это тоже бесит. Да, я скучаю по Маме и всегда скучал, но не звонил и не писал. Меня эта драная детская обида гложет, будто других проблем нет. Раскрутил, накрутил и перекрутил всё, что смог, а теперь сам расхлебываю. И Мама не виновата, что я с дырявым горшочком живу, но, когда с этого горшочка регулярно течет вода, то невольно ищешь виновного. И не всегда себя признаешь.
И теперь я думаю, раз ты знаешь, что случиться дальше, то видимо раскрыл загадку. Возможно, даже начал писать новую книгу, и Лиза снова с тобой на связи и звонит, пишет, достаёт, как обычно. Но это очень хорошо, ведь сейчас этого нет и мне тоскливо. А еще голова раскалывается, каждый раз, когда приближается гроза. Обезболивающие скоро закончатся, если это не прекратится. Я теперь метеозависимый, похоже. Главное, чтобы это закончилось, как только ребра снова затянутся и синяки рассосутся.
Ладно, я хочу спать. Буду держать тебя в курсе, как обычно. Пока».
Леша закрыл заметки и набрал номер Мамы. На другом конце металлический бездушный голос произнес: Извините, номер не существует…
Очередной день начался без солнца. Нет, на улице оно конечно есть, не бывает ведь дня без источника света. То же самое, что ночь без темноты, или пещера без эха. Кричишь в пустоту, а она молчит, кричишь еще громче, а она еще громче молчит. Вот и с солнцем также. Оно светит, но в комнату практически не попадает.
Окна комнаты выходят на другую сторону здания, где люди с утра задергивают занавески и ворчат. А я всё расшториваю и тоже ворчу. Как жаль, что нет возможности снять другой номер или поменяться с помощью хорошего вискаря. Они пьяные в темноте, а я довольный при солнце. Так, но, а собственно, почему я не могу этого сделать? В гостинице из постояльцев только я один, да этот конченый парнишка на рессепшен, который толи боится меня, толи просто сбежал. Среди ночи я попытался спуститься, чтобы найти его, но все двери были заперты, а вещи прибраны, хоть я и оставил после себя беспорядок. Странно.
Леша придерживал подбородок и расхаживал по комнате, словно Наполеон перед штурмом Москвы. Погода действовала на него не лучшим образом, так что глаза немного впали, а вены на лбу вздулись. При малейшей боли в голове или давке висков, он сразу глотал несколько таблеток обезболивающего. Его не сильно заботили ребра, как сдавливающая головная боль. Она была хуже всего. И, если синяки после мази хорошо рассасывались, а ребра перестали так сильно ныть, как в первый день, то голова с каждым днем больше напоминала воздушный шар. И этот шар рос в размерах, раскачиваясь на ветру, мотыляясь из стороны в сторону, как парус и болел, с ужасающим постоянством.
Выходя из комнаты, Леша приметил несколько новых горшков с цветами у лестницы. Ночью их не было. Сложно пропустить два гигантских фикуса. Не глядя он щелкнул ключами в замке и подошел к цветкам. Влажные, – заключил Леша, раскатывая комочек земли пальцами, – причем политы совершенно недавно, земля еще не всю воду впитала. Значит этот дурачок где-то здесь бродит и делает это, словно соседский кот, который ворует сосиски? Ладно, ладно. Леша перевел взгляд с цветов на ближайшую дверь и от досады пнул её со всей силы. Дверь была не захлопнута и с шумом открылась в стену.
Прислушиваясь к шагам с первого этажа, он заглянул внутрь.
Судя по документам, в комнате никто не проживал. Не было ни единой записи о заселении или о выселении. Получается, что здесь только запах застиранных простыней и духоты должен быть, но в маленькой полоске света от задёрнутых штор, я увидел расправленную кровать. Скорее даже скомканную и брошенную, будто кто-то в спешке встал, перепутал одеяло с плащом и бросил обратно. На столе в слое недельной пыли были несколько следов, напоминающих толи ручку толи карандаш, а рядом что-то отдаленно напоминающее блокнот. Слишком размазанный след. Вероятно, что тот, кто торопился, схватил его также, как и одеяло.
Кто-то явно был не в духе. Стена напротив кровати озиралась алым кровоподтеком с расходящимся веером капель. Если собрать воедино картинку, то вполне вероятно, что заселившийся человек был изрядно пьян, разбил бутылку о стену, а когда кто-то постучался в дверь он вскочил с кровати в одеяле, прихватил блокнот и вышел. И возможно у самой двери швырнул одеяло обратно на кровать. И по-видимому так и не вернулся, раз дверь оставил открытой. Надо проверить записи у этого дурачка на рессепшене.