Леша вдумчиво слушал всё, что говорит Лера. Она была не глупа в свои, возможно, двадцать. Будто вся жизнь проходила не мимо нее, а насквозь. И вот она сидит умудренная личными наблюдениями, но подает это как-то особенно, через свою призму понимания. Не сказать, что она не права – права, но и не сказать, что всё, что она говорит – правда в чистом виде. Всё может иметь место под любым углом и с любой точки зрения, но, как понять, что ты не лжешь, когда говоришь? Верить можно, как в Бога, так и в Единорога. И для каждого эта разница будет существенной, так же, как и аргументы, подкрепляющие предположения.
– Но разве такова реальность?
– Реальность – это запах свежескошенного утра в глазах заспавшихся соседей, что тянут безмятежно дым легкими на парковке у дома. Завывая тоскливо одну и туже песню, про свою фильтрованную жизнь, они засматриваются в даль, а куда именно даже себе ответить не могут. Лишь стягивают улыбку, как молнию застегивают и кивают очередному прохожему во дворе, что также бредет к машине. Делая тем самым очередную передышку перед затяжкой до самого фильтра и долгой дорогой до нервного девятичасового.
– Так все живут, и никто не жалуется. Вот это и есть тоска реалистов. Они живут в мире, что сделан за них и ничего не могут изменить. Подчиняются не то людям, не то времени, которого у них не в запас. Но ты ведь так не живешь?
– Я – писатель. Я живу сотнями таких жизней, только ради сюжета и подлинности истории.
– Но всё равно подвержен тоске и апатии? Которые, скорее всего ты позаимствовал у персонажа из собственной книги. А зачем, спрашивается? Может быть твоя болезнь – это лишь надуманная история, ты об этом не думал?
– Но для чего мне это, если всё надуманное? Да еще и в течение го… – Лешу внезапно пронзила сама мысль, которую он не успел закончить. Все романы, что были написаны им ранее были о тяжелой судьбе человека, какой бы она не оказалась. И всё написанное было пережито им самим. Так почему же сейчас, тоска не может быть тем, что он придумал для книги, но не распознал раньше? Чересчур углубился в практику, расписывая теорию.
– Это ты себе должен задавать такие вопросы, а не мне. Я ведь понятия не имею, что в твоей жизни происходит, да и происходит ли что-то вообще?
– Ты чертовски права! Не может стать болезнью то, что придумано. Но может быть отличным подмастерьем для чего-то большего. И, как же я раньше этого не понял?
– Может, раскроешь мне, что ты понял? – Лера изменилась в выражении и подставила стул ближе.
– Я в течение года не мог понять, что со мной происходит. Вся жизнь пошла наперекосяк, отношения и вообще всё. А сегодня я сижу в кафе в Коломне, пью сбитень…
– Не забудь про пастилу, – вмешалась Лера и тут же замолчала, – Прости, продолжай!
– Да, пью сбитень, ем пастилу и говорю с тобой, после чего до меня доходит. Происходящее – это лишь часть закладываемого сюжета для новой книги. Я искал новый, свежий сюжет, а он всё время был рядом. Осталось понять концепцию, идею и сложить в единый пазл.
– Поздравляю! – Лера захлопала. – Это же прекрасная новость. А стоило всего лишь заменить пластырь на давно зудящей ране.
– И ты мне очень помогла в этом разобраться, – Леша улыбался во весь рот. – Одна голова – хорошо, а две – лучше. Начало положено, но теперь нельзя ошибиться в том, что я надумаю вновь.
Мы говорили еще несколько часов прежде, чем погода окончательно испортилась. Выпили несколько кружек сбитня, и я не распробовал смокву, уж очень вязкая оказалась, как полный рот черемухи набрал, а пережевать не смог. Но было приятное дружеское чувство. Она понимала меня даже на уровне зрительного контакта. А после совпадения нескольких музыкальных и художественных вкусов мы вообще утратили счет времени. Она была острая на язык, но это выходило так естественно, что невольно начинаешь смеяться, а не придираться или обижаться от слов. Этот естественный шарм, которым обладают люди, чьи души переживают внутренний огонь. Он обжигает их изнутри, а они им согревают снаружи.
– До того, как я оказалась в этом кафе, у меня не было друзей. – Лера решила, что эта история будет уместна. – Вплоть до восемнадцати лет я каждое день рождения плакала, потому что только бабушка и поздравляла. Родители же в качестве подарка дарили вещи, что мне нужны постоянно, а не только в праздник. И сколько бы я не просила другого, они словно игнорировали мои просьбы. Казалось, что они лучше меня самой знают, что подарить. – Лера неодобрительно закатила глаза, прежде чем продолжила. – И у меня была мечта: подкурить сигарету Мальборо от свечки на поздравительном торте, но сделать это перед самым началом дождя и где-нибудь в поле или посреди дороги, как получится. И для полного счастья, чтобы не было рядом родителей.
– Мечте суждено было осуществиться? Вижу по твоим глазам, что да!