– Какая сложная истина. – Было ощущение, что меня окатили холодной водой. Его отрезвляющая прямота в мудром простодушии.
– Все проблемы в голове! И никакая истина, будь она простой или сложной не справиться с этим. Пока в голове нет покоя и понимания, не будет жизни и легкости сознанию. Вам всегда будет казаться, что Вы совсем чуть-чуть не дотягиваетесь или меньше осведомлены, крайне мало учитесь или знаете скудно, возможно мелко плаваете, но это только ширма. У вас есть всё для полноценной жизни, а вы ищете способ, чтобы не жить. Опять же повторяю, все проблемы в голове!
– Но… – я попытался возразить.
– Никаких «но»! Попробуйте обдумать услышанное, а не сразу отрицать.
Мы медленно пересекли коридор, выстеленный красной дорожкой. Следующая комната напоминала огромный холл, увешанный картинами мастеров современности. У стены на пол комнаты вытянулся письменный стол буквой «т». Он был обит зеленым сукном в партии с темным дубом и такими же стульями. Этот стол не то, чтобы собирал всё внимание на себе, за него хотелось сразу сесть. Он по праву мог называться «письменный», потому что состояние работоспособности усилилось только при одном его виде. Внутренний трепет сменился сначала желанием, а потом и состоянием вдохновения. Покалывание в сердце напоминало ожог от крапивы.
– Вы можете за него сесть. – Владимир сделал легкий приглашающий жест ладонью.
– Правда?
– Я же вижу, что экскурсия не дает вам возможности прикоснуться к истории, так может стол поможет. Вы ведь за этим пришли? Вас не столько интересовала жизнь Ивана Ивановича, сколько место, где он мог творить свои шедевры. Да, конечно, оно не сохранилось и этот стол принадлежал совершенно другой семье, но сама усадьба порой наполняет незнакомые ей предметы своей энергетикой. Поэтому, стоит попробовать, если это вам поможет.
Я силился от того, чтобы не взвизгнуть, переполненный детским восторгом. Если уж дом общается со мной, то с предметами у них должна быть взаимная любовь. Дух дома не только в стенах, но и в интерьере, а, если он безвкусен, то и общее впечатление останется «такое себе». А пока, всё было гармоничным. И этот стол оказался не исключением. Мягкая обивка стула прогнулась под моим весом, и я почувствовал себя больше в невесомости, чем сидящим. Сукно, каким было обита столешница, выглядело не новым и уже мягким, но совершенно без признаков затхлости и старости. Жаль, что никаких письменных предметов не сохранилось. Не было того, к чему можно прикоснуться и услышать историю. Оставалось только додумать что-то самому, но этим я и так занимаюсь почти всю свою сознательную жизнь.
– Вы сказали, что в длительном творческом «ступоре»?
– Да. – С досадой ответил я. – Можно сказать, что углубился в собственную тоску.
– И это мешает вам писать? – с удивлением отозвался Владимир.
– Всей жизни это мешает, а не только мне в отдельности. Как будто захлопнулись собственные клещи, утянув на дно, где никто не знает, как подать руку помощи.
– Ну, то есть вы сами себя утянули в болото, из которого не можете выбраться?
– Да там целый океан, а не болото. И опять же всё связано с перешагиванием через ступень. Будто, если у меня не получается изменить свою жизнь, то и писатель из меня посредственный. Редкая удача присуща дуракам, но, когда дело доходит до чего-то серьезного, то и проблемы становятся сложнее. А дуракам редко удается расправляться с этим самим. Вот и получается, что топчусь на месте, потому что чуть-чуть не дотягиваю до идеала, а сам понятия не имею, как этот идеал выглядит. Может, я уже идеал, а стремлюсь к провалу?
– Вам нужно какое-то подтверждение ваших слов? Указатель или ориентир правильного от надуманного?
– Мне и знака хватит. Мол, снегирь летом – значит ты на правильном пути.
– Получается, что вы у Бога ищете одобрения своим делам. Он, можно сказать, наградил вас талантом, чтобы вы им пользовались лично и несли в люди, а вы отгородились от людей и пишете для Него. А он и без того знает, чем вас одарил. Скажите, большинство ваших работ остались в столе?
– Откуда вы знаете? – слишком много совпадений, но и тут он был прав.
– Догадался. – Владимир развел руки в стороны и снова соединил ладони. – Большая проблема писателя в том, что он пишет для людей, а одобрения ищет у Бога, складывая тексты в стол. Талантом нужно пользоваться, а не сомневаться в нем. Только практика и опыт смогут прорасти в истинную плодовитость, а самокопание и предвзятое отношение наоборот наносят непоправимый ущерб. И в первую очередь шаткому сознанию. От того печаль, тоска и апатия. Они приходят, как реакция организма на изнашивание стимула. Возбуждение к вдохновению требует организованности и дисциплины. А, когда этого нет, начинается творческий ступор, сопровождаемый внутренней потерей ресурса. Это, как летом сжечь все дрова, а зимой мерзнуть в их отсутствие.
– Мои тексты в стол – это неотвеченные письма Богу?