А я продолжал думать о Кате. Мне стало стыдно и одиноко. Она единственная к кому я тянулся столько лет и не представлял другой жизни, с другой девушкой. Не мог представить и держался за мысль о том, что могу сделать её счастливой. Но счастливым делала меня она, а я лишь прилип к ней, потому что мне так хотелось. Точнее, я думал, что не прилип, а люблю её. Но, куда мне до этого? В жизни не видел никакой любви, да и не знаю, какой она должна быть. В этой жизни и абъюз и домашнее насилие – любовь. А, если разобраться, то каждый видит по-своему это «слово», но чувств не испытывает. Может это была привычка?
– Извините меня за скромный вопрос, но где ваша спутница, юноша? – Лев Михайлович успокоился и развеял Лешин туман.
– Даже не знаю, как ответить, – я ждал подобный вопрос, но ответа заранее не заготовил, – возможно, мы уже разошлись.
– Но вы не уверены? Или это сомнение стоит за вашим последним словом, как мужчины?
– Боюсь, что моего слова оказалось недостаточно, хоть его никто не стал спрашивать. – Удрученно ответил я. – В ситуации, где требовалось решение двоих, оно было принято за двоих. Вот меня никто и не спросил, что я хочу. Поставили перед фактом холодными стенами.
– Не понимаю я нынешнее поколение. Ценность человеческого взаимопонимания сменилась на легкость распрощаться. Никто не терпит даже малейшего проступка, постоянно меняя решение на смену партнера. Мне вспоминается аналогия с перчатками, но боюсь она уже устарела. Сейчас отношения двух людей похожи на букет цветов. Им наслаждаются пока он способен сохранять свою красоту в вазе.
– Я с вами согласен. Ни терпения, ни сил не хватает. Очень много соблазнов и из мира любви мы перешли в конкуренцию. Человека выбираем, как товар с характеристиками. Стоит изменится приоритетам, как человек становится негоден и нужно присмотреть другую модель. И до бесконечности.
– Боюсь, что бесконечность в этом вопросе не требуется. Мы ограничены рамками времени, которого с каждым днем становится меньше. Количество букетов сокращается. Знаете, почему старики любят клумбы? – Лев Михайлович улыбнулся и сложил ногу на ногу. – Потому что рано или поздно силы покидают и уже нет былого азарта на частые букеты. Хочется растить всего один цветок и ухаживать за ним, чтобы он радовал весь год, а не только несколько дней.
– А вы случаем не писатель? – с неким задором спросил я.
– Как бы прозаично не звучало, но я люблю читать, а не писать. Благодаря этому еще сохраняю отличную память и готов похвастаться большим количеством слов, что помню. Но вернемся к вашему вопросу о спутнице.
– Я, правда, не знаю, что сказать по этому поводу. Она ушла и больше не отвечает на звонки.
– И в чем же тогда была ваша любовь? Если так просто разорвать отношения, даже не попрощавшись, будто никогда друга и не знали. Размениваетесь этим, как будто кто-то будет вечно рядом, стоит только щелкнуть пальцами. Никто никем не дорожит.
– Мне в какой-то момент стало казаться, что мы – это привычка. Живем вместе, выучили друг друга и нам понятно и это больше не вызывает эмоций. Живем, привыкшие к общему быту. Не друг к другу, а к тому, что создали.
– Но ведь привычка – это не чувство, а последствие отсутствия таковых. Долгое горькое послевкусие после глотка. Вы осушаете бокал, в надежде, что страсть позволит оплатить еще по одному, но не хватает средств. Остается лишь запах и долгое послевкусие на губах, которое потихоньку ослабевает и оседает в желудке.
– Если я не смог сохранить, то, как вам удавалось?
– С трудом. Мы не были достойными друг друга и часто ссорились пока были молодыми, расходились, плевались и думали, что больше не сойдемся. Но всё равно возвращались, потому что не допивали свой бокал. Глотки делали короткие и не сразу глотали, стараясь запомнить послевкусие. И в один из таких переломных моментов я сделал ей предложение, сказав, что больше не хочу с ней расходиться. Суждено нам быть вместе, хоть мы и не идеальная пара. Она согласилась. Сияла тогда, как лампочка. И с того самого предложения мы больше не ссорились. Я понял, что не смогу без неё жить! Не в плане, что умру, а что мне не нужен мир, если я не могу разделить его с ней. Да, она вытрепала мне все нервы, но это была цена за обретение спокойствия.
– А что было дальше? – моё любопытство взяло верх.
– Много чего было, но этого недостаточно. В моей крепкой памяти еще есть место для событий, но теперь их неоткуда взять.
У стола вновь появился официант и оставил чайничек с фарфоровой парой. Запахло ромашкой и мятой. Еще через минуту он вернулся и принес наш заказ. Стол напоминал гастрономическое сочетание разных вкусов и перекличку ароматов. С соседних столов тоже доносилось вкусовое звучание, но уже более тихое нежели наше. Лев Михайлович заправил салфетку за воротник и принялся за первое. А я, стараясь подражать, но на свой манер, положил салфетку на колени. Мы молча наслаждались своими мыслями о еде. И, как только дошли до чая, совсем обмякли в стульях.
– Великолепный повар. Теперь вы понимаете мою любовь к этому месту, юноша?