– Ладно, – голова раздраженно мотнулась. – Не делай мне мо́зги. Последний раз спрашиваю – чего пришла? Филфаковка…
Моя ослабила шарф и обреченно вздохнула.
– Мне деньги нужны, – глухо сказала она. – Работа. А книжки я правда люблю.
– Вот так, Настя, лучше. Вот так честнее.
Голова вышла из-за кассы.
– И что, другой работы для юных филфаковок не находится?
– Я не искала, – моя пожала плечами.
– Ну поищи, – почему-то опять разозлилась голова. – Вдруг что найдешь.
Мы явно не поспевали за перепадами ее настроения.
– Приходят тут, лопочат чего-то. Книжки люблю, учусь, читать хочу, пальчики берегу…
Моя снова затянула шарф и вытащила перчатки.
– Ладно, – буркнула она. – Пойду. До свидания.
– Глазами хлопают… Погоди. Куда? – голова округлила и без того круглые глаза злой синевы. – Постой-ка.
Она снова вернулась за кассу, сверилась с каким-то листком.
– Завтра можешь выйти на работу? В двенадцать.
– Могу, – от неожиданности она уронила перчатку прямо на грязные разводы пола.
– О! Ну всё, Настя. Приходи, не вздумай опаздывать.
– Спасибо, – кивнула моя. – Спасибо…
– Ольга. Просто Ольгой зови. Без отчества, поняла меня?
И на следующий день ровно в двенадцать мы были в дверях – разодетые в теплый свитер, колготки, старые джинсы. Нас встретила маленькая женщина с жидким темным каре, чем-то отдаленно, очень смутно напоминавшая Ольгу.
– Ты чего поздно так? Проспала? Мы открываемся в десять, понятно?
Моя обалдело кивнула.
– Переодеться можно там, и возьми мою жилетку. Красную такую. Иначе дуба дашь сразу.
Она показала куда-то за книги, в проход между рядами. Там оказалась еще одна занавесочка, что-то типа склада, ряд одинаковых старых жилеток с запахом порошка. Моя переоделась, то и дело задевая стопки пылившихся тут же книг, – и оставила меня на холодном полу между ними. В тот день я видел немного.
– Годишься ли ты в работу, понимается в первые полчаса, – слушал я голос маленькой женщины. – Давай-ка проверим тебя на уборке. Дуй в зал распродаж, даю тебе двадцать минут.
Уборка маленькой не понравилась – уж не знаю, что моя там наделала. Я слышал тяжелый вздох, и стук переставляемых обложек, и что-то упавшее слышал тоже.
– Ладно, – наконец сказала она. – Допустим. Садись за компьютер. И возьми блокнот какой-нибудь, чтобы записывать.
Моя прошлепала через весь ангар, выпотрошила меня до основания, торопясь, прямо на пол подсобки высыпала. Я успел заметить, как она берёт тетрадь по французской грамматике. C’est ça, c’est cela, c’est très bien[5], девочка.
Я понял, что часть за компьютером была нехитрой. Нужно было брать книжки из коробки, искать их по названию, смотреть, за сколько их продают другие коллекционеры… ставить среднеарифметическое карандашом на форзаце. Точнее, на нахзаце – заднем форзаце, то есть. Так – целую коробку. Потом приходила маленькая, проверяла, что-то зачеркивала, обводила. Книжки вбивались в длиннющую табличку, семь тысяч строк. На втором часу, наверное, рябь идет по глазам.
В три часа в ангар просочилась Ольга.
– Ага! – воскликнула она. – Ну и как она? – обращаясь к маленькой.
– Уборка… не знаю. С компьютером – ничего, справляется.
– Ну, с компьютером все справляются. – Шуршание куртки, скрип стула за кассой. – А вот второй такой, как Светка, нет. Вот гений торгового зала…
– Здравствуйте, – наконец вклинилась моя.
Ольга молча прошлепала в подсобку. Раздеваясь, она ощутимо пнула меня ногой – и тут же выругалась, так, что я почувствовал себя виноватым.
– Нас-с-стя!
Она вынесла меня, держа за ухо в одной руке. Как голову Медузы Горгоны.
– Ты какого хера разбрасываешь свои вещи? Я могла и упасть через него.
– Ой, – моя поднимает глаза от монитора. – А куда же его деть?
– Куда его деть, – передразнила Ольга. Нос у нее покраснел даже больше, чем в прошлый раз. – В жопу вздеть. Туда положи, за кассу. Спиздят что-нибудь, будешь знать…
Моя встала и приняла меня у головы – ладони были холодные, высохшие.
– Настя! – Ольга развернулась. – А ну, стой! Погоди, бери назад его. Как раз…
Она прошлепала за кассу и отсчитала деньги.
– Обед. Иди-ка в «Слоечку» и купи там обедов… Один сырный, один домашний… грибной для Таньки, она придет сегодня. И себе, какой хочешь. Сдачу вернешь… Нет, запиши сначала.
На обороте французской грамматики появились новые строчки.
– Что это – «Слоечка»?
– Она что, не знает? – Ольга обернулась к худосочной. – Так, рисуй карту, значит. Бери рюкзак, деньги – и давай. Не разлей только ничего!
«Слоечка» – домашнее кафе «Слойка» – находилось на последнем этаже торгового центра. Того самого, который мы обходили в первую встречу, напротив метро. У кассы, как назло, толпились парочки, носились –
