Карла не хотела, чтобы дочь всю оставшуюся жизнь тяготилась чувством вины, и в этом была права, однако при этом девушка должна была искренне раскаяться в содеянном. Но с тех самых пор, как Габриэлла, хотя и без особого энтузиазма, порезала себе вены, никаких признаков вины в ней не замечалось. Неужели она настолько бесчувственная?
София не очень-то верила, что Габриэлла действительно хотела покончить с собой, это скорее был крик о помощи, желание раскрыть душу и рассказать им всю правду. С этого София и решила начать.
– А теперь, Габриэлла, – снова начала она, – я бы хотела поговорить с тобой о том, что ты рассказала Марии.
Уставившись в окно, девушка молчала, и в том, с каким видом она это делала, чувствовалась некоторая дерзость.
– Я говорю о планах партизан устроить диверсию на железной дороге. Ты говорила, что рассказала об этом Марии, чтобы она сообщила своему внуку Паоло.
Габриэлла бросила на нее молниеносный взгляд; София не успела поймать его, но сразу поняла, что сделала ход в правильном направлении.
– Почему же ты это сделала?
Девушка быстро заморгала и неожиданно заговорила:
– Потому что он сказал, что любит меня, а потом не пришел. Я сильно расстроилась, хотела, чтобы он снова пришел и сказал, что любит.
– Вот что, милая моя…
– Ну почему он больше не пришел? – спросила Габриэлла с такой печалью в глазах, что Софии стало жалко ее.
Вдруг, даже не постучавшись, в комнату ворвалась Анна, которая явно подслушивала за дверью, и уставилась сначала на Карлу, потом на Габриэллу. Карла с Софией застыли от неожиданности, когда Анна бросилась на Габриэллу, схватила ее за волосы и протащила почти полкомнаты.
– Ах ты стерва такая, грязная маленькая стерва! – прошипела она и отвесила Габриэлле такую пощечину, что та рухнула на пол.
Все случилось так быстро, что никто не успел вмешаться. Габриэлла на четвереньках поползла к Карле, надеясь на ее защиту, но София уже поняла, что Анна на этом не остановится. Та наклонилась, собираясь схватить сестру за руку.
София быстро поднялась на ноги.
– Анна, прекрати! – прикрикнула она. – Прекрати немедленно!
Анна отпустила Габриэллу и огляделась, и София увидела под полыхающим гневом в глазах Анны проступающее страдание.
– Не надо, Анна. Этим делу не поможешь.
Анна стояла, крепко сжав кулаки, и было видно, что они у нее очень чешутся хотя бы еще разок ударить сестру. А еще лучше – бить ее до тех пор, пока у самой Анны не стихнет в груди боль. Правда, эта боль никогда не прекратится. Такая боль остается с тобой навсегда.
Она шагнула к сестре.
– La puttana![34] – яростно, чуть ли не с пеной у рта выкрикнула она. – Нельзя, чтобы ей сошло это с рук. Я размажу ее тупую морду, чтобы она поняла, что натворила.
София оттолкнула Анну прочь и, как ни странно, не встретила с ее стороны особого сопротивления.
– Графиня… – сказала Анна, и лицо ее исказилось от душевной боли.
– Я все понимаю, но это сейчас бесполезно. И ты знаешь, что это так. Бей ты Габриэллу, не бей – Альдо уже не вернуть.
Анна глубоко вздохнула. София отпустила ее руку, и тогда та обратила свой гнев на Карлу:
– Это все ты, ты всегда ее баловала. Теперь полюбуйся, что из нее вышло.
– Я понимаю, – вступила в разговор София, – тебе нужно найти виноватого, Анна. Но при чем тут твоя мать? Чего ты от нас хочешь? Чтобы мы выдали Габриэллу партизанам?
– Почему бы и нет?
– И что, по-твоему, они с ней сделают? Побойся Бога, она же беременная.
– И поделом ей.
– Ну уж нет. Подумай о том, каково тебе самой потом будет. Она же носит под сердцем твоего маленького племянника или племянницу.
– Грязного ублюдка от чернорубашечника, – презрительно прошипела Анна. – Пусть лучше мать отправит ее к старой колдунье из Буонконвенто.
София слышала про старуху, которая снабжала женщин, попавших в пикантное положение, особыми травами. Никто и никогда не признавался, что пользовался ее услугами, но о существовании этой знахарки знали все.
– Ты же знаешь, что это большой грех, – прошептала Карла. – Это преступление против Бога.
Анна с презрением смотрела на съежившуюся на полу Габриэллу, которая обнимала ноги матери.
– Вставай! – приказала она тоном, не допускающим возражений.
Габриэлла вздрогнула и сжалась еще больше, а Карла погладила ее по волосам.
– Мама, немедленно прекрати. Она всегда так делает. Прикинется маленькой девочкой – и ты растаяла, а с нее все как с гуся вода. Она должна немедленно встать.
Карла перестала гладить дочь по голове и что-то прошептала ей на ухо.
– Я сказала, вставай, – повторила Анна.
– Не бей меня больше, прошу тебя, – проговорила Габриэлла ребяческим, вкрадчивым голосом, опробованным и испытанным ею раньше уже не раз.
– Per amor del cielo[35]. Не собираюсь я тебя бить. Вставай.
Габриэлла кое-как поднялась на ноги, и София, уверившись, что Анна не станет больше драться, решила оставить все как есть. Это их семейное дело. Она уже подумывала выйти из комнаты, но ситуация выглядела настолько шаткой, что она не осмелилась бросить все на самотек.
Габриэлла встала, и Анна развернула ее к себе лицом:
