А вечером жители потянулись к ее дому. София привязала собак, провела людей через большой подвал, мимо того места, где начинался лабиринт переходов и коридоров с нишами и тайными помещениями, в самое глубокое подземелье. Чем дальше они спускались, тем становилось холоднее. Из этого подвала тоже можно было попасть в тайные подземные переходы, которые София не стала показывать людям. Она смотрела на худые, изможденные лица односельчан и молилась о том, чтобы все они остались живы. Здесь была и Сара, и Федерика со своим малышом. Некоторые пришли лишь для того, чтобы хоть одним глазком взглянуть на эти погреба, кое-кто совсем не явился, в том числе Мария. Когда Карла спросила ее о причине, та ответила, что не желает быть погребенной заживо. Те же, кто пришел, и старые, и молодые, двое даже с грудными младенцами, устроились как могли; груднички кричали без умолку, и Софья подумала, не будет ли лучше рискнуть и подняться на улицу. Остальные детишки либо спали, либо играли, и она беспокоилась, как их всех накормить. О Максин она тоже волновалась. Девушка уже много дней не показывалась в доме, и София даже не могла вспомнить, когда видела ее в последний раз. Может быть, после победы под Монтикьелло? Нет, скорее всего, в тот день, когда пал город Кассино.
В подвале оказалось не только холодно, но и влажно, и никакие одеяла не спасали. Двое детей, один высокий тринадцатилетний подросток, второй поменьше, направились к двери, ведущей в один из туннелей, но София позвала их обратно и строго наказала туда больше не ходить. Там находилась целая сеть туннелей, настоящий лабиринт под деревней, и если не знать их расположения, легко заблудиться и потеряться в нем навсегда.
Когда раздался первый разрыв бомбы, детишки поменьше принялись плакать, а взрослые затряслись от страха и прижались друг к другу. София услышала, как молится Карла, наверное святому Себастьяну, и почувствовала растущее опасение по поводу башни. Хоть бы ее не разрушили в эту ночь. Расположенные на холмах населенные пункты, такие как их деревня, от налетов авиации подвергаются наибольшей опасности.
Один из стариков достал из кармана губную гармошку и заиграл, чтобы заглушить свист падающих бомб и грохот разрывов. Кое-кто принялся подпевать, и громче остальных Карла, но громыхание раздавалось уже совсем близко. София зажала уши ладонями, пытаясь не слышать этого ужаса, надеясь и молясь о том, чтобы их дома остались нетронутыми бомбами или пламенем. А Карла продолжала петь, стремясь сохранить бодрость духа и надежду на то, что все они выживут. Одна из старух достала вязанье и при свете лампы принялась щелкать спицами. Шум в подвале, усугубляемый потом и страхом, падающей с потолка плесенью и сыплющейся землей, переполнил чашу терпения Софии, и, когда наступило временное затишье, она поднялась на улицу, подсвечивая себе дорогу маленьким фонариком. София жаждала сделать глоток свежего воздуха, но когда в отдалении взорвалась еще одна бомба, она перекрестилась и снова отправилась вниз, где ее встретил шум голосов.
Яростно лаяли собаки, а какая-то женщина отчаянно размахивала руками и громко кричала.
– Мои сыночки куда-то пропали! Мальчики мои! Я только на минутку уснула. Кто-нибудь видел их?
София подняла фонарь и осветила испуганные, вытянутые лица, но ясно было, что тех двух ребят, которых она заметила давеча, среди них нет.
– Может, они пошли наверх? – спросила она.
Возле ступенек, скрестив ноги, сидела женщина.
– Нет, – сказала она, – я бы их обязательно увидела.
Мамаша вне себя завыла от горя, а София подошла к Карле и прошептала, что надо искать ребятишек.
– Но, графиня, – сказала та, – что, если в лампе закончится керосин? Его и так уже почти не осталось.
Нет, не хватало им еще этих утрат. Такого допустить было нельзя. София взяла фонарь и сама вошла в один из туннелей.
Максин вернулась в Монтикьелло, решив погостить у Адрианы и поиграть с ее мальчишкой, который теперь уже был дома и очень походил на своего дядю Марко. Она видела это в его улыбке и смехе, в его манере неожиданно становиться серьезным. О Марко она думала постоянно. Она ни на минуту не забывала, кем он был для нее, как много для нее значил, что́ оставил ей после себя, когда ушел из жизни: способность любить, которой она в себе и не подозревала. Вместе с другими местными женщинами Максин без устали трудилась, помогая партизанам, и теперь вместе с боевыми подругами с глубоким волнением ждала прихода союзников на вершине Монтепульчано. Там же находились ее двоюродный брат Давид со своей женой Ларой.
