Потом она заметила Максин – та пробиралась сквозь толпу к Карле; вот девушка взяла Карлу за руку и, кажется, что-то сказала ей. Карла быстро заморгала, но у Софии возникло ощущение, будто та сейчас вообще ничего не видит. Потрясение настолько сокрушило ее, что Максин удалось увести ее за собой, подальше от этого ужасного зрелища, ее замученного единственного сына.
Охваченная внезапной яростной решимостью, София потащила Анну прочь, и они, спотыкаясь, поплелись вслед за Максин. В эту минуту София поклялась себе, что, сколько бы ни понадобилось на это времени, она сделает все, что в ее силах, чтобы избавить свою страну от этих гнусных непрошеных гостей. Гибель Альдо не останется неотомщенной. Страшная смерть этого милого, обаятельного мальчика, которого она знала с самого его рождения, не будет напрасной. Вспомнив про пистолет, который дал ей муж, София страшно захотела немедленно нажать на спусковой крючок.
Отсутствие Альдо остро чувствовалось в каждой комнате этого дома. Волны всеобщего горя накатывали неожиданно и были невыносимы, день за днем потрясение повторялось вновь и вновь и переживалось будто впервые. Лукавая улыбка Альдо словно преследовала Софию; куда бы она ни шла, он всегда был рядом с ней; она все никак не могла поверить, что больше никогда его не увидит. Снова и снова София видела перед собой страшную картину повешенного юноши, это терзало ее душу. Ничто не могло облегчить этой боли в груди, а как сильно страдала Карла, одному богу известно. Всей душой София желала, чтобы поскорее вернулся домой Лоренцо: когда муж находился рядом, ей всегда было спокойнее. Она то и дело пыталась представить, как он вернется, войдет в дом и протянет к ней руки.
Едва познакомившись с Лоренцо, София сразу почувствовала, что рядом с этим уверенным в себе и в своей самодостаточности, всегда спокойным человеком, непринужденным в общении, легко и самой сохранять спокойствие. Военный комендант Шмидт, немецкий офицер, напросившийся к ним на обед в тот вечер, когда прибыла Максин, являлся полной ему противоположностью: этот человек, казалось, никогда не ощущал себя уверенно и комфортно.
Нервный, длинноногий, худой, как жердь, Шмидт вошел сейчас в гостиную широким шагом и заулыбался. Он производил то же самое впечатление, что и прежде: перед ней человек, которому сейчас хотелось бы вытянуть ноги перед пылающим камином дома, рядом со своей женой.
Но что делать, приходится поддерживать в нем доверие к себе; она улыбнулась в ответ и вежливо протянула ему руку. Он поцеловал ее пальцы, София ощутила едкий запах его одеколона и только теперь с изумлением увидела, что он не один: прямо за его спиной стоит Кауфман. Дело принимало совсем иной оборот. Шмидт заметил ее взгляд поверх его плеча и быстро сделал шаг в сторону, чтобы не заслонять товарища.
– Капитан Кауфман, – сказал он.
– Да-да, мы уже знакомы, – отозвалась София.
Она повернулась к Кауфману и оглядела гладкое, без единой морщинки лицо этого человека, его словно стеклянные бледно-голубые глаза под очками в роговой оправе, высокий лоб и жиденькие белесые волосы. Идеальный экземпляр истинного арийца, подумала она.
Кауфман обозначил скупой поклон и тут же принялся разглядывать комнату.
– Добро пожаловать, – сказала она, возможно, чуть-чуть холодновато, но он и бровью не повел.
Напротив, пока Шмидт устраивался в кресле, по очереди укладывая одну ногу на другую, как он делал и прежде, Кауфман неторопливо прошелся по этой небольшой комнате, чувственно поглаживая то один, то другой предмет, наклоняясь над ними, чтобы рассмотреть поближе, порой брал в руку, ставил снова на место и переходил к другому. Что он рассчитывал здесь найти, она понятия не имела.
Стараясь занимать Шмидта, она краем глаза продолжала следить за движениями его коллеги. А тот сейчас, широко расставив ноги и сцепив за спиной руки, остановился перед ее любимой картиной и, словно завороженный, не сводил с нее глаз.
– Это же Коццарелли. Я вспомнил, что уже видел у вас эту картину, – сказал он, поворачиваясь к ней. – Сиенская школа, ее представители работали под влиянием стилистики византийского искусства, она не столь широко известна, как флорентийская.
– Да.
Он одарил ее долгим холодным взглядом:
– Мы не такие грубые солдафоны, как можно подумать, и тоже умеем ценить прекрасное. Вот я, например, коллекционирую итальянское искусство. Думаю, от этого автора сохранилось кое-что еще, кроме святого Себастьяна.
– Об этом больше знает мой муж. А эта картина находится в нашей семье уже много поколений. Жители деревни считают святого Себастьяна своим покровителем.
Она почувствовала, как ее охватывает та же дрожь омерзения, которое она испытала, когда Кауфман смотрел на нее в Буонконвенто. Нет, не случайно явился он сюда именно сейчас.
Снова заговорил Шмидт, доброжелательно, хотя и с некоторой озабоченностью в голосе:
– Кажется, вы чем-то встревожены, графиня. Вы хорошо себя чувствуете?
Она потерла висок и приказала себе, насколько это возможно, держаться поближе к правде.
