– Нет, не совсем так. Но вот уперлась, вбила себе в голову: не желаю учиться, и все тут, хоть кол на голове теши. Не хочется навешивать на нее ярлыки. Она такая, какая есть, вот и все. Мечтательная, невнимательная, немного рассеянная. Я пыталась научить ее читать, но все оказалось безнадежно. Помню, она говорила, что буквы у нее по странице скачут. В конце концов мы с ней прекратили заниматься… но вот в других областях у нее есть способности: она прекрасно работает с растениями и цветами, отлично ладит с животными. Трехногая собачка ее просто обожает.
– Выходит, у нее теперь первая любовь.
– Пожалуй… Может, пойдем в дом? Что-то я совсем замерзла.
На следующий день Максин и Марко, дрожа от холода, стояли на окруженной густым лесом полянке неподалеку от Сан-Джованни-д’Ассо; с ними были один очень толстый партизан, которого звали Фацио, и еще двое. Эти трое, чтобы согреться, приплясывали на месте, а они с Марко обсуждали, как и где достать партизанам еды. Марко уже однажды предлагал, чтобы каждый из них принес с собой хотя бы курицу, колбасу или сумку картошки. Хоть что-нибудь; в конце концов, это лучше, чем совсем ничего. Но никто так ничего и не достал, кроме Фацио, который держал под мышкой гуся.
– Черт возьми, где ты его раздобыл? – спросил Марко, снял шляпу и поскреб затылок.
Фацио сощурил глаза.
– А тебе не все равно? – огрызнулся он.
– Украл небось… ты же знаешь, у фермеров и так ничего нет. Постой-постой, помню, одна вдова из Джованни держит гусей.
Лицо Фацио так и дернулось.
– А она мне его подарила! – заявил он.
Максин вздохнула:
– Разве мы с этим долго продержимся? Я же говорю, надо пощипать немцев. У них запасов много.
– Легко сказать, – пробормотал Фацио и сплюнул.
– Нам же известно, что неподалеку находятся немецкие продовольственные склады, – сказала Максин. – Неужели ими нельзя попользоваться?
– Я тоже об этом думал, – кивнул Марко. – Недалеко от них есть ферма. Принадлежит одному фермеру, Гальдино. Он уже старый, но, думаю, поможет нам. Если согласится, сегодня же ночью установим за складами наблюдение, а днем отоспимся у него на сеновале. Фацио, ты же знаешь, где это, верно?
Фацио молча кивнул.
– Передайте всем остальным, что встречаемся там завтра, в десять вечера. А ты, Максин, надави на англичан, пусть сбрасывают побольше сухих пайков. Вот так каждый будет делать свое дело.
Трое партизан ушли, и Марко взял Максин за руку.
– Пошли на ферму, – сказал он.
– Хорошо, – ответила она, сжала его руку и отпустила. – Послушай, Марко… мой британский связной, Рональд, передал приказ повысить активность. Побольше диверсий, побольше дезорганизации, вплоть до вооруженного восстания. Ты можешь поставить об этом в известность своих людей? Я, конечно, понимаю, что для партизан, которые еще плохо организованы, это непростая задача.
– Непростая, говоришь? Да это просто ужас, черт побери. Вот что это такое. Мы и так делаем все, что можем. И нам очень нелегко. Наши люди каждый день подвергают себя опасности, терпят нужду, голод и холод, а впереди никакого просвета.
– Я понимаю.
– Когда у тебя был последний сеанс связи с Рональдом?
– Прошлой ночью. Он также хочет, чтобы вы активизировали наблюдение за вражескими передвижениями.
– Постараемся… диверсии, думаю, участим, хотя мои люди и так работают на пределе. Чем дальше, тем становится тяжелее, и физически, и морально.
– Выбора у нас нет. Надо усиливать давление, чаще нападать на немцев, где только можно.
– А еще выявлять предателей… есть такие: днем они партизаны, а ночью бегут обо всем докладывать немцам.
– Я в тебя верю.
За разговорами незаметно добрались до некогда прекрасного, но теперь заброшенного старого фермерского дома. Видно было, что здесь царит полное запустение.
– Кто здесь живет сейчас? – спросила Максин.
– Да кто только не живет, и стар и млад.
Он постучал в дверь.
Им открыла худая, сплошь седая женщина в изношенном синем переднике. Она провела их в дымную комнату и, не говоря ни слова, предложила стулья. Максин поняла, что Марко для нее не чужой человек.
Огонек в камине едва теплился, и в комнатке было холодно. Максин и Марко сели и огляделись. Возле камина у стены сидел сгорбленный старик, то и дело заходящийся кашлем, а по другую сторону от огня молодая женщина укачивала на руках плачущего ребенка.
Максин догадалась, что старик и есть фермер Гальдино.
– Неужели не можешь его успокоить? – пробормотал он, глядя на молодую женщину, и вздохнул.
– Голодный, вот и кричит, – отозвалась та. – Сам знаешь.
Марко изложил им свой план, и в этот момент молодая женщина заплакала. Он поднялся и подошел к ней, чтобы опуститься рядом на колени.
– Они повесили его, – прошептала она. – Повесили моего Лодо.
– Знаю.
Подолом юбки она вытерла глаза:
– Да, можете занимать сеновал.
– А достанете еды, поделитесь и с нами, – сказала старуха. – Больше мы ничего не просим.
Старик, не говоря ни слова, кивнул.
