– Примите мои самые искренние извинения, господин Шмидт. Мне очень жаль, что вы это заметили. Просто… в общем, у меня что-то разболелась голова; надеюсь, вы поймете.
Какая там голова, сердце у меня болит, подумала она, и перед ней снова всплыл образ Альдо, а вместе с этим тошнотворный запах крови, экскрементов и страха.
– Простите, графиня, мы не займем у вас много времени. Я пришел сюда, чтобы спросить: не знаете ли вы, кто из мужчин отсутствует в вашей деревне?
Ответила она не сразу, довольно долго молчала, хотя и надеялась, что он ничего не заметит.
– Ах да, я вас понимаю. Лично я ничего такого не слышала… правда, у нас, естественно, есть отдаленные фермы, и я про них ничего не могу сказать, во всяком случае не сразу.
Шмидт кивнул, но тут, хмуря брови, к ним подошел Кауфман.
– Неужели? – спросил он, слегка склонив голову в сторону.
Шмидт бросил на него взгляд.
– Не сомневаюсь, что словам графини мы вполне можем доверять, – сказал он.
Изогнув бровь, Кауфман изучающе всмотрелся ей в лицо:
– Насколько я понимаю, вы довольно неплохо осведомлены о событиях в вашем районе, особенно в отсутствие вашего мужа.
– Стараюсь.
– Представляю, как это непросто, – вставил военный комендант, и Кауфман вернулся к предметам, которые только что разглядывал.
София глубоко вздохнула.
– Я уже привыкла, – сказала она. – А теперь вы позволите предложить вам по чашке кофе?
Военный комендант отрицательно покачал головой, но София не сомневалась, что сейчас он как раз больше всего мечтает о чашке кофе и хотя бы небольшой передышке, когда можно не думать о войне.
– Это было бы прекрасно, графиня, – сказал он, – но, боюсь, у нас мало времени.
Кауфман поднял голову.
– Вам нравятся английские objet d’art[16], графиня? – спросил он.
София повернулась к нему и слегка улыбнулась:
– Я с удовольствием коллекционирую разные красивые вещи. У нас в гостиной их немало, можете посмотреть, если желаете.
– Вы говорите по-английски? – спросил он, не обратив внимания на ее предложение.
– Да.
Он бросил на нее подозрительный взгляд:
– Откуда?
– Я год училась в Лондоне. Мои родители считали это очень важной частью моего образования.
Он опустил глаза, неторопливо убрал волосок с рукава, потом так же молча снова поднял на нее взгляд. Она с тревогой ждала, что будет дальше; ничего хорошего его молчание не предвещало.
– Скажите мне, графиня, – заговорил наконец он, сузив глаза. – Один, последний вопрос. Вы ведь не так давно были в Буонконвенто, правда?
София пошла проведать Карлу и увидела, что та сидит за кухонным столом, а Анна суетится вокруг, готовит кофе и нарезает свежий хлеб. В помещении стоял густой запах свежевыпеченного хлеба, трав и овощного супа, и София сразу же ощутила, как ее желудок сжался, словно в тисках. С тех пор как она в последний раз видела Альдо, София почти ничего не ела, кусок в горло не лез.
Глядя на Карлу, София снова представила себе последние минуты жизни мальчика. Перед тем как зверски убить, его, наверно, пытали. Ну да, конечно. Было ли ему страшно? Знал ли он, что скоро умрет? Да, почти наверняка. Помимо прочего, от него прежде всего требовали назвать имена. Назвал ли он хоть кого-нибудь? Трудно сказать, но она молилась, надеясь, что он этого не сделал, хотя, с другой стороны, мальчику ведь было всего семнадцать лет. Слишком молод, чтобы умирать за идею. София вспомнила последние часы Энрико, мужа Карлы, у которого обнаружили рак; как он задыхался, хватая ртом воздух, какие муки терпел перед смертью. София знала: Карла считала, что хуже этих мук ничего на свете не может быть. Как же она ошибалась!.. То, что сделали с Альдо, превратив его в страшный труп, хуже, чем просто жестокость. Так поступают только изверги, нелюди. Она представила себе его дорогое лицо, его живые, сияющие, смеющиеся глаза. Способна ли Карла пережить свою утрату?
За столом сейчас сидела и Максин; она подвинула тарелку с нарезанным хлебом и помидорами Карле. София вдохнула аромат чеснока и оливкового масла. Вдруг Карла смела рукой тарелку со стола на каменный пол, и та разлетелась вдребезги. Никто не произнес ни слова. Словно все заранее договорились сохранять это неестественное спокойствие, будто оно могло хоть сколько-нибудь смягчить страдание.
София молчала, а Анна, с красными от слез глазами, схватила веник и совок и, встав на колени, принялась убирать мусор.
– Приходил капитан Кауфман, – сказала София и сама потерла слезящиеся глаза. – Он может еще не раз вернуться.
Анна выпрямилась.
– От него не жди ничего хорошего, – заметила она.
Максин встала и подошла к Софии.
– Ему что-нибудь известно? – спросила она.
– Трудно сказать. Но думаю, они там что-то подозревают.
– Они?
– С ним явился военный комендант Шмидт. Мне кажется, Кауфман мог видеть меня в Буонконвенто.
Анна так и ахнула:
– Он узнал нас? Это я виновата, надо было послушаться вас и уходить. Сразу, как только увидели, что произошло.
– Как мы могли сразу уйти? – тихо проговорила София. – Никто тут ни в чем не виноват. Да и вообще, он узнал только меня. Тебя он не знает.
– Они еще вернутся, – вставила Максин.
