Затем она пересказала все, что ей сообщил Антонио.
Он присвистнул, и глаза его загорелись.
– Та-ак, выходит, нам предстоит работенка.
– Вы могли бы вооружить достаточно людей для налета на склад?
– Большинство моих людей, – ответил он, – сейчас скрываются в холмах и в горах, но можно вызвать сколько нужно по системе канализации.
– Черт возьми, неужели?
Он фыркнул и пожал плечами:
– Но тут есть еще одна проблема: транспорт. Оружие из города нужно на чем-то вывозить. Я могу раздобыть один, от силы два грузовика и бензина сколько понадобится и вооружить отряд, скажем, человек восемь.
– Этого хватит?
Он снова пожал плечами:
– А сколько здесь ваших?
– Трое.
– Надежные ребята?
– Это женщины.
Он удивленно вскинул брови:
– Ладно. Мы усилим наблюдение за вокзалом и казармами; после прибытия груза пару дней выждем. А потом совершим налет. Когда вы понадобитесь, вам сообщит связная. План будет простым, вас троих поставим дозорными.
Максин вернулась в дом Софии через задние ворота. Дверь в дом оказалась не запертой. Наверху она увидела, что София с Анной сидят перед радиоприемником и одна из них крутит ручки настройки.
– Вы что, с ума сошли? – упрекнула она. – Задняя дверь у вас не заперта. Заходи кто хочет, а вы тут вражеское радио слушаете.
София вскочила как ошпаренная:
– Прости. Это я виновата.
Максин скорчила гримасу:
– А я думала, что у вас тут нет радио.
– Я тоже так думала, но мне надоело бить баклуши, мы с Анной поднялись на чердак и нашли приемник.
– Вот и умницы.
– Хочу попробовать поймать станцию союзников, послушать в девять часов. Надеюсь, передадут зашифрованное послание для сил Сопротивления, и, возможно, ты его поймешь.
– А еще мы нашли кучи старой одежды, – прибавила Анна. – Пальто, пиджаки, кофты и все такое. Может пригодиться. Ну ладно, какие у вас новости? Узнали что-нибудь про Брукнера?
– Он мертв. Но у меня есть кое-какие успехи. Антонио узнал, где будет размещен склад оружия, а вожак партизанского отряда хочет, чтобы мы помогли им: постояли на карауле во время налета. Как вы обе к этому относитесь?
София подошла к окну и прижалась к стеклу щекой. Некоторое время она стояла, внутренне дрожа; Максин видела тревогу в ее глазах. Потом София вернулась к ним.
– Мне надо будет подумать, – сказала она. – А сейчас нам необходимо согреться. Анна, прошу тебя, разожги камин, да как следует.
– Блестящая идея, – заметила Максин и сняла пальто. – Под этим мерзким дождем я промокла насквозь.
– Проблема в том, – сказала София, потирая глаза, – что мы давно забыли, что такое быть счастливыми.
– Что ж тут удивительного? – мрачно усмехнулась Анна.
Но Максин оживилась и заглянула Софии в глаза.
– А вино у нас есть? – спросила она.
– Найдется.
– Да здравствует вино! – воскликнула Максин. – Предлагаю в этот вечер забыть обо всем. Абсолютно обо всем. Мне хочется напиться сейчас вдрызг.
Вечер пролетел стремительно, наполненный сдержанным смехом, ностальгическими воспоминаниями, и чувство тревоги постепенно рассеялось.
Утром София любовалась, как над холмами встает красный диск солнца, а потом позвонил Лоренцо, чтобы узнать, что она жива и здорова. Ей давно уже хотелось услышать его голос; правда, обсуждать свои планы, говорить о чем-нибудь важном по телефону было нельзя. Она старалась разговаривать с мужем весело, пусть думает, что никаких причин для беспокойства нет. Он, в свою очередь, сообщил, что у него все хорошо, и попросил не волноваться, если она не сможет до него дозвониться, потому что в Риме телефонная связь частенько выходит из строя. Чем он занимается, она спрашивать не стала. Знала, что ответить он все равно не сможет или не захочет. Спросила о своих родителях, и он ответил, что с ними все нормально, они живы-здоровы и желают пока оставаться в Риме.
Положив трубку, София обхватила себя руками и несколько раз глубоко вздохнула.
– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, – проговорила она шепотом.
С Лоренцо ничего не случится, сказала она себе. Он человек осторожный.
Теперь ей следовало хорошенько подумать, и она решила совершить утреннюю прогулку по великолепной солнечной Флоренции.
На синем небе не было заметно ни облачка, и солнечный свет заливал самые укромные уголки и закоулочки. Если не думать о том, что тебе вчера предложили участвовать в крайне опасном вооруженном налете, этот день мог показаться самым обычным. София вспомнила, как погиб Альдо, вспомнила, как отчаянно ей хотелось убить Кауфмана, когда он сверлил ее своим холодным взглядом. Но способна ли она сделать это? И если ей предстояло бы это совершить, стал бы он просто еще одной жертвой войны или, говоря по совести, его гибель стала бы результатом акта ее мщения? Отобрать у человека, хотя бы одного, жизнь, даже когда кругом царят смерть и разрушение, выглядело столь чудовищным деянием, что она ни на мгновение не могла себе это представить. Было время, когда София могла бы поклясться, что вполне способна отличить добро от зла, теперь же границы между этими понятиями оказались размыты.
