– Поверьте, я очень сожалею, что ничего не могу сказать конкретно. Еще ничего не известно наверняка, и я не говорю, что именно вы находитесь в опасности. Но конечно, не исключена ситуация, что они могут…
Снова это словечко «они». Не пытается ли он таким образом дистанцироваться от нацистов?
– Я хотел вас предостеречь и сказать…
– Что? Что вы хотели сказать? – перебила она.
– Если что-то такое, мало ли что… ах, я даже не знаю, как это сформулировать… Если что-то такое в Кастелло, так сказать, происходит… Вы понимаете? Что-нибудь несуразное… да, именно так. Вы должны быть осторожны.
Голова у Софии шла кругом.
– Да-да, конечно, – только и смогла она сказать.
– А теперь я должен откланяться. Я возвращаюсь в Берлин, так что позвольте попрощаться.
– О да, я понимаю. Когда уезжаете?
– Завтра. Сначала мне хотелось переговорить с вами, но теперь я должен идти.
Она перевела дух и сумела восстановить самообладание, насколько это было в ее силах, хотя сердце в груди все еще гулко бухало.
– Что ж, благодарю вас, господин комендант.
– Клаус.
Она кивнула.
– Но в сущности, здесь у нас все тихо, беспокоиться не о чем.
Их взгляды встретились.
– Я очень рад это слышать. Надеюсь, мы еще увидимся с вами и графом в лучшие времена.
Шмидт щелкнул каблуками и направился к двери, но вдруг резко развернулся к ней:
– Видите ли, мы с женой – единая семья. Пусть маленькая, но семья. Как и вы с вашим мужем.
Он еще раз слегка поклонился, прежде чем закрыть за собой дверь.
– Благодарю вас, что посетили меня! – крикнула София ему в спину, не вполне уверенная, что он услышал.
Как-то на вторую неделю марта София открыла заднюю дверь и увидела прижавшихся к стенке узенького крыльца Марко с Джеймсом.
Она поманила их в дом:
– Скорее. Спасибо, что пришли.
Джеймс улыбнулся ей:
– Мы были осторожны. Никто меня не заметил.
– Прекрасно. Не хотите пообедать с нами? – Она бросила взгляд на Марко, который внимательно разглядывал носки своих ботинок. – Марко, вас это тоже касается, если, конечно, вы не против.
Переминаясь с ноги на ногу, он помотал головой:
– Вообще-то, я хотел бы увидеть Максин.
– Она где-то в доме. Найдете – передайте, что обед готов.
– Пойду посмотрю.
– Пока не ушли, хочу вам сказать, что звонил наш общий друг и сообщил кое-какие новости.
– И какие же?
– Авиация союзников подвергает Рим массированным бомбардировкам. И Флоренцию тоже, в который раз. Оборонять Рим немцы, вероятно, не станут – ему сообщил об этом некий член правительства.
– Но в других местах, кроме Рима, они будут держать оборону? – спросил Марко.
– Перекроют дороги, но разведка сообщает, что они в конце концов сформируют мощную оборонительную линию к северу от Флоренции, по ту сторону Апеннин.
– А это значит, что они понимают: Рим и Флоренция будут освобождены, – заметил Марко.
– Ура, – сказал Джеймс. – Я сожалею насчет бомбежек, честное слово. Но думаю, иного выхода нет.
София не знала, что сказать в ответ, и обернулась к Марко:
– Максин, думаю, где-то на улице. Поблизости никого нет. Передайте, что я оставлю ей супа.
Марко кивнул и отправился на поиски Максин.
– А вы, Джеймс, будете суп? – спросила София.
Он улыбнулся ей теплой, открытой улыбкой, и она ответила ему своей, лучезарной. Но ею вдруг овладело острое чувство неловкости в его присутствии; она повернулась и двинулась по коридору, почти не дожидаясь, что он пойдет за ней.
За время обеда, который проходил на кухне вместе с Карлой – Габриэлле подали обед в ее комнату, – София не сказала почти ни слова.
Карла выглядела озадаченной напряженной атмосферой за столом, а София чувствовала себя совсем разбитой, вплоть до физической боли. От Лоренцо уже несколько недель не было никаких вестей, и она ужасно тревожилась, особенно после странного визита Шмидта. София не понимала, почему Лоренцо никак не может связаться с ней; она, конечно, с самого начала знала, что на этот раз в Риме он пробудет долго, но все оказалось гораздо дольше, чем она ожидала. А теперь Джеймс смотрит на нее, лицо как туча, и в глазах тревога. Софии хотелось плакать.
Карла тоже на нее смотрела и хмурилась.
– Графиня, вы же почти ничего не съели, – проворчала она.
София опустила глаза в тарелку хлебного супа с чесноком.
– Что-то у меня аппетита нет, – сказала она.
Карла неодобрительно хмыкнула.
Джеймс отодвинул стул:
– А я, пожалуй, пойду. Большое спасибо за обед.
София бросила на него быстрый взгляд и покраснела.
– Не уходите, – сказала она. – Посидите немножко со мной в саду.
Отказываться он не стал, а Карла принялась убирать со стола.
– Впрочем, может быть, прогуляемся по лесу, если вы не против? – спросила она, не желая возбуждать лишних сплетен в деревне. – Если пойдем по тропинкам поближе к стене, это будет вполне безопасно.
– Прекрасная мысль, – сказал он и выглянул в окно. – Но похоже, надвигается дождь.
– Наденьте макинтош, у нас есть лишние, висят у выхода. Я люблю гулять под дождем. А вы разве нет?
Они вышли за ворота и двинулись по тропинке вдоль стены. Шли молча.
