Я бы сбежала от него, но некуда. Я бы отказалась от его помощи, но сама не справлюсь. Он — АД, и этим всё сказано. Но именно его руки держат меня на плаву. Я бы сбежала от него, но не хочу. Лера умна, талантлива и счастлива. До того дня, когда поворот судьбы разрушает всё, чем она жила. Единственная надежда на спасение — странный незнакомец. Непонятный, грубый и работающий на мужчину, который разрушил её счастье. Лере придётся строить жизнь заново. Чужими руками. Руками АДа. Понять бы, почему именно АД. Понять бы, почему ему не всё равно.
Если ты хочешь любить меня,
полюби и мою тень.
Открой для нее свою дверь,
впусти ее в дом.
Тонкая длинная черная тварь
прилипла к моим ногам.
Она ненавидит свет,
но без света ее нет.
Если ты хочешь — сделай белой мою тень,
если ты можешь — сделай белой мою тень.
Кто же, кто ещё, кроме тебя?
Кто же, кто ещё, если не ты?
Если ты хочешь любить меня,
приготовь для нее кров.
Слова ее все ложь,
но это мои слова.
От долгих ночных бесед
под утро болит голова.
Слезы падают в чай,
но чай нам горек без слез.
Если ты хочешь — сделай белой мою тень,
если ты можешь — сделай белой мою тень.
Кто же, кто ещё, кроме тебя?
Кто же, кто ещё, если не ты?
(«Кто ещё» В. Бутусов — И. Кормильцев)
Сильные пальцы обхватили лодыжку.
Замираю, как окольцованная птица в руках охотника, пытаюсь угадать следующее движение. Считаю секунды. Три. Четыре. Слишком долго для случайности.
Скользящее прикосновение бежит вверх по голени. Слишком высоко. Непрошенная близость, выдающая себя за неловкость. Может, мне это кажется?
С силой зажмуриваюсь, прислушиваясь к ощущениям. Нет, не кажется.
Чужие пальцы снимают зацепившийся за молнию капрон, пробегаются по коже. Смазанная, небрежная ласка, поджигающая нервные окончания.
— Осторожнее, так и упасть недолго.
Низкий голос. Бархатный тембр щекочет подколенную ямку, отзываясь приятной дрожью во всём теле.
Незнакомец присел на корточки за моей спиной, наклонился очень близко. Я икрами чувствую тепло его голоса и кожи.
Мужчина разжимает пальцы, снова проводит ладонью по голени и поднимается в полный рост.
— Теперь ты в безопасности, — говорит уверенный голос за моей спиной, и от этого по затылку ползут мурашки.
Теперь я в безопасности. Такому голосу невозможно не поверить.
Минуту назад моей единственной проблемой было то, что я опаздывала на работу. Зашла в лифт, гадая, какое наказание мне грозит. Бросила мимолётный взгляд на незнакомца, стоящего в углу, кивнула для приличия. Отвернулась и — с запоздалым эффектом — окаменела.
На меня накатило.
Толком не знаю, как описать это состояние.
Кажется, что отказывают ноги, и я сейчас грохнусь на пол горой трепещущего студня.
Страх? Нет, не совсем. Дежавю?
Я чувствую его.
Я ощущаю незнакомца так явно, будто он прижался ко мне всем телом. Повожу плечами — нет, только кажется. Он стоит в метре от меня, а я чувствую его всей кожей.
Осязаемое внимание мужчины, опасного и сильного. Я ступила в его личное пространство, и теперь он изучает меня. Неприятно. Слишком остро. Обнажённо.
Мне это не нравится. Беспомощность — не моё амплуа.
В триллерах лифт останавливается с жутким скрежетом, и героиня остаётся наедине с маньяком. В дамских романах лифт зависает между этажами, и донельзя испуганная девственница падает в объятия мускулистого красавца, богатого и склонного к любви с первого взгляда.
Ну и мысли! Лифт мерно жужжит и не собирается ломаться. Секунды бьются в груди взволнованным пульсом.
Проехали четвёртый этаж. Попутчику — на десятый, мне — на одиннадцатый. Он стоит за моей спиной, я слышу его дыхание. Спокойное, в отличие от моего, сбивчивого.
Он просто едет в лифте, а я…
Незнакомец сбил меня с курса, с дыхания, с мыслей, и я не понимаю, почему.
Лифт просторный. Я могла бы обернуться, чтобы понять, почему меня так взорвало от его присутствия. Поздороваться, заговорить о погоде. Спросить, кого он навещает в больнице. Пара вежливых фраз — и я смогу победить свою абсолютную растерянность.
Но я не в силах повернуться. Как вбежала в лифт — так меня и приморозило.
Парализованная, не могу сдвинуться с места. Нервничаю. Словно знаю, что надвигается цунами, но при этом упорно смотрю в другую сторону и не пытаюсь спастись. Движок молнии ботильона зацепился за колготки, капрон натянулся. Дёргаю туда-сюда — ничего. Неловко сжимаю ноги, потому что наклониться не могу. Дело не в длине юбки, а в том, что я вообще еле двигаюсь. Может, он чем-то обкурился, и я тоже вдохнула, вот меня и повело с непривычки.
Понятия не имею, что со мной, никогда раньше так не торкало. Порой в лифте такая толпа, что на вдохе упираешься грудью в чужую спину. Кого только не встретишь! Однако меня мало что нервирует, я спокойная. Моя жизнь идёт так, как надо. Я — хирург, практикуюсь в одной из лучших клиник страны. Только вот сегодня опаздываю, проспала, хотя не признаюсь в этом начальству даже под дулом пистолета. Чтобы хирург да проспал… позорище. Сплю, как бревно, вот и проспала, других алиби нет.
Мне везёт, по-другому и не скажешь. Второй год ординатуры — и я наслаждаюсь каждым днём. Обожаю всё. Клацанье инструментов, заковыристые шутки хирургов, музыку в операционной, запах хирургического мыла, сердцебиение приборов. Каждый шов и шрам, как маленькое торжество человека над прошлой болью. Обожаю. Это — мой мир, и я не знаю другого. Не знаю и не хочу. Я, скальпель, больной — вот и всё, что мне нужно для счастья. У нас общая музыка, мы создаём её вместе. Я спасаю, больные помогают. Доверяют, цепляют свою надежду за мой уверенный взгляд.
