И тогда, когда ты швырнула мне свое обнаженное тело, так, как обычно говорят надоевшему просителю: «На, возьми, подавись!», и язвителъно-издевателъски-равнодушно, не говоря ни слова, протянула презерватив, так, как это делают проститутки, встречая очередного клиента; и лежала молча, как статуя, не делая ни одного движения ласки — тогда тем более я не мог бы говорить о любви.
И тогда, когда после этого краткосрочного акта, который сразил меня наповал (ибо я не ожидал от тебя такой холодности, я, столько времени желавший тебя, вдруг кончился моментально, спекся, у меня пропало желе этой намеренной твоей холодности
— ты вдруг вскочила, торопливо оделась бежала из номера, и потом, когда вернулись в полупьяном состоянии и легла ко мне под одеяло, разбудила меня и стала выговаривать горячо, страстно, нетерпеливо, — то и тогда я промолчал бы, то и тогда я счел бы это обычной обидой.
И в тот день, когда уже мы оба прекрасно знали, что ты уезжаешь, я вначале даже испытал некое облегчение — вдруг как-то все вновь вернулось на свои места: ты стала спокойной и улыбчивой, ждала меня в номере, пока я был на встрече, привела все в порядок, убрала номер, выгладила мне рубашку. Потом мы часа полтора молча гуляли по городу, я проводил тебя к автобусу, и вот тогда…
И вот тогда, когда я, движимый каким-то седьмым чувством,
вдруг обнял тебя и поцеловал, ты горячо прошептала мне:
«Я тебя очень прошу — пиши мне…»
И еще прошептала: «Уходи, уходи, ну уходи же…»
И вот тогда…
Нет, неправда, не тогда. Тогда я почувствовал какой-то мгновенный укол в сердце, не более того.
Поздно вечером, когда рядом со мной лежала молодая девочка, без проблем решившая скоротать со мной ложе, когда она пыхтела от страсти, обвив меня ногами и руками, как спрут, и ее тело матово светилось и источало бешеные флюиды свежести и секса -
тогда вдруг -
— тогда-
— покачиваясь в такт вместе с прелестницей -
опорожняясь в ее юное тело -
— вдруг-
— я почувствовал,
понял,
ощутил всей кожей,
прозревая,
тысячами игл пораженный -
— как я люблю тебя…
— Я люблю тебя, — тихо сказал я.
— Что? — не поняла девочка.
— Так, ничего, — пробормотал я/- померещилось что-то.
Хотя именно в этот момент я понял, как мы любим друг друга.
Да-да, несмотря на разницу позиций, ментальности, взглядов, ощущений, разногласий, взрыва, окончившегося скандалом, я понял, что за всем этим стояло признание в любви.
Когда любишь, не можешь быть равнодушным; когда любишь,
уходит спокойствие, и человек живет в другом измерении, у
