Большая часть стрелков не стали стрелять в человека, облачённого в мантию и похожего на посланника богов, но нашлись и те, кто всё же стрелял. Ни одна стрела и ни один арбалетный болт не мог навредить целеустремлённо вышагивающему мужчине.
— Ты чего тут лежишь? Прячешься от стрелков под колёсами? Ранен?
— Д-д-да. — Заикаясь, заговорил подстреленный кучер.
— Сейчас вытащу тебя и подлечу. — Схватив мужчину за шкирку, Евгений незатейливо закинул его к себе на плечо и под магическим щитом направился ко входу в телегу. — Открывайте, у меня раненый.
— Ты откуда тут взялся? — Выглянул в щель один из знакомых наёмников и открыл заблокированную дверь, пропуская лекаря внутрь.
— Работаю. У вас есть пострадавшие?
— Да парочка легкораненых есть.
Лекарь быстренько осмотрел всех раненых, заживил кровоточившие раны и в целом укрепил их организмы, а затем собрался отправляться дальше.
— Ты куда? — Наёмник попытался остановить целителя, но ничего у него не получилось.
— Выполнять свои обязательства.
— Я иду выполнять свои обязательства. — С этими словами я выпрыгнул на улицу под град летающих снарядов. В такие моменты всегда стоит помнить: делай только свою работу и не лезь туда, куда не просят.
Добравшись до соседней телеги, я обнаружил паникующую Алису, сидящую над целой кучей контуженных тел. Громкие хлопки, которые я слышал ещё в строю рыцарей, теперь обрели смысл. Но такого поворота событий я точно не ожидал. Пришлось залазить и не только исцелять раненых, но и раздавать команды.
Под конец в моём сознании промелькнула мысль: не слишком ли много я беру на себя? Зачем приказываю вылеченным наёмникам? Это ведь дело командиров. Однако они выбыли из строя, а мою дочь нужно было оберегать, пока она не пришла в себя. Спишем всё-таки мою самодеятельность на заботу о ней.
Под непрекращающимся дождём стрел я переходил от одной телеги к другой, оказывая помощь наёмникам, пока не добрался до повозок, на которых ехали авантюристы. Именно тут у меня кольнуло в сердце.
Основной удар пришёлся на задние ряды, чтобы мы не смогли организованно отступить по уже протоптанной дороге. Впереди, вероятно, всё было тщательно спланировано и подготовлено для встречи с прорвавшимися. Так что наша тактика «стреляющей черепашки» оказалась вполне оправданной. Однако если передние телеги худо-бедно, но все бронированы, то вот задние повозки оказались обычными и совершенно незащищёнными. Единственным способом укрыться от стрел было спрятаться за деревянными бортами и щитами.
Защитники, замыкающие колонну, уже давно сдали свои позиции. Нет, они не отступили вглубь… А все полегли. Кто от стрелков, а кто и от добивающего клинка. Вражеские солдаты методично продвигаются вперёд и зачищают от наших парней и девчонок каждую повозку, начиная с последней.
Не доходя до последнего нашего обороняющегося транспорта, я остановился посреди дороги, глядя на отчаянно дерущихся за свою жизнь людей. Вражеский штурмовой отряд, укрываясь за тяжёлыми щитами и под прикрытием стрелков, прямо на моих глазах зачищает глупый молодняк.
Крики, стоны и мольбы были совершенно не способны остановить хорошо слаженный боевой отряд. Я даже не видел, кого ещё можно было бы исцелить. И глядя на всё это, я совершенно не могу понять смысла продолжать свою работу.
Перед кем я обязан выполнять свои обязательства? Перед мёртвым купцом? Да, он умер от шального выстрела, и его тело от меня тщательно скрывали, ссылаясь на то, что он находится в другой телеге. Наверно, именно по этой причине они не хотели меня отпускать, а не только из-за моих целительских возможностей.
Так вот. Перед кем я держу свои обязательства? Перед мертвецом? Возможно, перед наёмниками? А может, перед авантюристами? С кем у меня был заключён договор? С караваном или купцом? Кто мне платит за работу, не имеет значения, потому что тогда меня можно перекупить в любой момент. Особенно после смерти работодателя.
В чём же заключаются мои обязанности? В работе лекаря? Но тогда зачем я бегаю по телегам и пытаюсь спасать людей, если можно просто мазать раны зелёнкой и говорить: «Я сделал всё, что в моих силах». У меня нет чёткой инструкции по моим обязанностям. Вообще изначально планировалось спокойно проехать весь путь, но всё получилось, как всегда.
Глядя на зарубленного деревенского увальня и на рыдающую молодую девушку со сломанным луком, рядом с которой лежит её мёртвая подруга в кожаном доспехе, у меня промелькнула мысль: возможно, моя работа заключается в спасении? Не простое тупое исцеление ран, а именно спасение жизней? В таком случае, если я устраню причину, которая угрожает людям, смогу ли я выполнить свои обязательства перед смертными?
С этой мыслью я повернулся в сторону прячущихся в лесу стрелков и посмотрел прямо в глаза одному надоедливому арбалетчику. Он, не успокаиваясь, отправляет в меня болт за болтом. Я не понимаю, почему этот индивид так меня невзлюбил, но это уже не имеет значения.