КамАЗ, постоянно подтормаживая, начал спускаться, но внезапно заюзил на скользком спуске, затем стукнулся задним колесом о кочку. Садыков, зло прищурив глаза и оскалив зубы, резко толкнул бочку на сержанта Петренко. Та проехала по накренившемуся полу фургона и, падая, ударилась о металлический кант скамьи. Петренко успел отскочить в сторону. Раздался сильный удар. Шов бочки зазмеился тоненькой трещиной, лениво закурился желтоватый туман. Все двенадцать пар глаз находящихся в фургоне уставились на лежащую бочку, а КамАЗ все продолжал медленно сползать вниз. Потом, видимо, заднее колесо попало в яму, и машина резко остановилась. Поврежденная бочка ударилась о соседнюю, и вдруг как бы кто-то с силой развернул ее изнутри. На пол фургона хлынула темная жидкость, запузырилась, задымилась, вспыхнул огонь. Загорелась не только жидкость, но и с сильным хлопком вспыхнул газ, которым был заполнен фургон. Раздался вой заживо горящих людей.
Шофер КамАЗа увидел в зеркало заднего вида, что фургон объят огнем, и вместо тормоза нажал на полный газ. Хотя скорость была пониженной, КамАЗ выпрыгнул из ямы и рухнул с крутизны, под которой был пятиметровый обрыв.
Георгий Степанович молча смотрел на ад, творившийся внизу, Клишева колотило, он был готов заорать и бежать вниз, хотя знал, что ничем помочь уже было нельзя.
— Да не трясись ты так, Васильич. Не знал, что ли, в какую службу ждешь? Теперь, мыслю, необходимо заметать следы. Любое дело надо доводить до конца!
«Жигуль», миновав дамбу, подъехал к дощатому колхозному складу. Кривые-косые-раздолбанные ворота были закрыты изнутри. Георгий Степанович несколько раз ударил ногой. Из-за ворот раздался торопливый голос:
— Да не сплю я вовсе, просто о судьбе задумался, да и кому в такую рань горючку надо?
— Председатель распорядился машины заправить, за удобрением ехать, мы пока только бочку сейчас возьмем.
— Так ведь только вчера за удобрением ездили.
— Я тебе за неисполнение приказа начальника последние волосы повыдергиваю! — И еще несколько раз ударил в ворота. Одна створка с грохотом упала, а вторая повисла на одной петле.
Сторож завопил:
— Караул, убивают! А я сейчас стрелять буду!
— Из чего? Из кривого пальца? Ладно, успокойся, не нужен ты нам, выходи, дела прибыльные.
— Так бы и сказали, что калым. А то все мне вверенное помещение чуть не поломали.
Из сарая вышел старик в обычной для деревни фуфайке и солдатской шапке-ушанке. Он осторожно приблизился к ранним гостям. Георгий Степанович сказал:
— Нам всего-навсего ведро горючки надо, а то до места не доберемся. За это, конечно, мы компенсируем.
— Добро! Договоримся.
— На вот, из фляжки хлебни пока царского коньячку, а пузырь мы еще сверху добавим.
Дед присосался к фляжке, булькая, давясь, заурчал, как кот. Георгий Степанович не возражал. Фляжка ещё не закончилась, как дед захрипел и сполз по дощатой стене сарая.
— Ну вот, если сердце крепкое, то выдержит. Давай его отнесем к той сосенке. Сейчас здесь костер будет позаметнее того!
Он вытащил из багажника два цилиндра сантиметров по тридцать длиной, поколдовал над ними и зашвырнул их внутрь сарая.
— А теперь давай ноги делать отсюда!
Уже светало, над полями плыл редкий туман. В Рыжовском пруду по поверхности воды все еще скользили разноцветные огоньки, со дна поднимались и лопались огромные мутные пузыри.
«Жигуль» по дамбе вернулся на противоположный берег, проехал по полевой дороге и выбрался на бетонку. Тут за ними полыхнуло, совсем как в американских гангстерских фильмах.
— Я посматривал по сторонам. Вроде бы посторонних свидетелей не было, — сказал Георгий Степанович, крутя баранку. — Поедем сейчас не торопясь и будем планировать, как нам составить отчет в Управление. Считаю я, что тебя могут сделать козлом отпущения, попросту уволить. Так что подумай над моим предложением о совместной работе. Что с моей стороны, так я все оформлю. Возьми запиши мои координаты, но, сам понимаешь, о них — никому. А лучше запомни — и бумажку сожги. Надеюсь, что мы еще поработаем…
Через полчаса Клишев попросил водителя остановиться. Когда он, застегивая брюки, выбрался из придорожных кустов и снова уселся на сиденье, Георгий Степанович огорошил его неожиданной новостью:
— Я тут переключился на милицейскую волну, чтобы послушать, что в мире творится. Так вот, ЗИЛок-хлебовозку, что ты в Ворожейск отправил, по дороге тормознула международная комиссия. Быстро работают, ничего не скажешь! Да только обнаружили они там отработанное ракетное топливо… Искали, видимо, что-то другое… — и он покосился на Клишева. — Впрочем, это не мое дело. Ловко ты их провел! Вот только здесь, на прудах, небольшая неувязочка вышла.
Как-то вечером, когда Товарищество привычно тусовалось у подъезда, к ним подкатил Тюнькин и отозвал в сторону Леху с Коляном. Лейтенант сунул кулак в ребра Коляну, тот охнул. Лейтенант злобно зашипел:
