После этого Фрэнк снова взялся за перо.
«В тот день — уже не в первый раз — я подумал о том, с чего это я должен во что бы то ни стало принимать участие в этих крысиных бегах на выживание, поддерживать устаревшую систему, которая уже убила и продолжает убивать тех, кто ей служит, а если и не убивает, то доводит до самоубийства, до нервных срывов, до помешательства? Джонни, например, уже отказался наотрез, а ведь он старше меня и, значит, лучше разбирается в жизни. Почему бы мне не поступить как он, вместо того чтобы следовать по отцовским стопам?!
Это — признание в убийстве, но я его пишу только для Т. Р. Да, я убил своего отца, я столкнул его кресло с обрыва. Иногда мне самому не верится, что это сделал я, но это так. Я много читал о тру́сах, которые не в состоянии признаться в содеянном. Я не хочу быть таким, как они. Иногда меня посещает жестокая мысль, что отец и без того зажился на этом свете. К Джонни и ко мне он относился безо всякой теплоты и часто обходился с нами жестоко. Правда, иногда бывал и другим. Но все равно: он постоянно стремился нас сломать, сделать такими, как он сам. Он прожил свое — два раза женился, а до того — менял девиц; у него была куча денег, он купался в роскоши, а последние одиннадцать лет не мог даже ходить, и все оттого, что его пытался уничтожить „конкурент по бизнесу“. Вот теперь я и думаю — так ли уж плохо то, что я сделал?
Все, что я пишу, предназначено только для Т. Р., он один в целом мире, кому мне хочется это все рассказать. Я знаю — он меня не презирает, потому что приютил у себя в доме.
Хочу быть свободным, хочу знать, что на меня никто не давит. Хочу быть самим собой — вот и все. Мне кажется, что Т. Р. полностью свободен от кого бы то ни было в своих мыслях и поступках, а еще я считаю его человеком отзывчивым и мягким. На этом я, пожалуй, и закончу.
Музыка — любая музыка — это здорово. Здорово не быть заключенным в тюрьму — как бы она ни называлась. Здорово, когда ты не пытаешься управлять чужими судьбами.
Подпись получилась четкая, решительная, даже с попыткой росчерка. Том подумал, что этот вызывающий росчерк Фрэнк, вероятно, позволил себе впервые в жизни.
Том был растроган, однако он рассчитывал, что Фрэнк даст точное, поминутное описание всех обстоятельств, связанных с убийством отца. Может быть, на это не стоило и надеяться? Может быть, юноша бессознательно стер из своей памяти детали, а возможно, просто не сумел облечь в слова совершенный им акт насилия, ведь наряду с описанием действий как таковых это подразумевает способность к анализу мотивов. Очевидно, это здоровый инстинкт самосохранения удержал Фрэнка от того, чтобы переживать заново момент убийства.
