Я встаю, не зная, что сказать. Слова тут неуместны. Мне хочется сказать, что я обязан ему жизнью, но он и так это знает.
Я делаю к нему шаг, он бросается ко мне и обнимает меня, а я его. Он опять говорит что-то очень тихо, по-моему, то же, что и в первый раз, только это по-французски, и я не понимаю.
Он отводит голову назад и заглядывает мне в глаза. Он не улыбается, лицо у него худое и серое. Глаза все те же, фейнские, карие, белки подернуты красной сосудистой сеткой.
Я по-прежнему не знаю, что сказать, и выпаливаю первое, что приходит в голову.
— Я ждал в пещере. Благодаря тебе я смог выбраться из Женевы. Я так надеялся, что ты жив. Я бы умер, если бы не ты.
Раньше он ответил бы на это каким-нибудь едким комментарием, но сейчас он только прислоняется ко мне и снова говорит что-то по-французски.
Так мы и стоим. Я обнимаю его, чувствуя, как он исхудал, как у него торчат ребра. Я не отпускаю его, пока он сам не разжимает объятия.
Он говорит:
— Я думал, что ты умер. — И я соображаю, что именно это он и говорил по-французски. — Несбит сказал, что видел твое тело.
— Несбит дурак, — чирикает Ван за нашими спинами.
Несбит входит с подносом, заставленным чайными принадлежностями, и говорит:
— Это оскорбительно. Если бы вы сами его видели… — Он опускает поднос на стол и снимает с него фарфоровый чайник, молочник, чашки, блюдца и сахарницу, не переставая бормотать про то, какой я был весь серый и холодный, и про мои закаченные глаза.
Закончив, Несбит садится и берется за чайник.
— Значит, я буду мамочкой, ладно?
Следующие полчаса мы рассказываем друг другу о том, что с нами приключилось. Начинает Ван, она говорит мне:
— Натан, ну, расскажи нам о том, что было после того, как вы расстались с Габриэлем.
Я пожимаю плечами. Я не знаю, что стоит говорить, а о чем лучше помолчать, не знаю, что ей уже известно.
— Давай я тебе подскажу. Вы, точнее, Роза, похитили некий нож из одного дома в Женеве. И не просто какой-нибудь старый ножик, а Фэйрборн. И не из какого-нибудь дома, а с базы Охотников, и не у какого-то Охотника, а у самого Клея, их вожака. Роза была по-настоящему талантливой ведьмой. Однако план был не продуман, и Роза заплатила за это жизнью. А тебя ранили. — Ван затягивается сигаретой и выдыхает длинную струю дыма в направлении меня. Я ощущаю легкий аромат земляники. — Расскажи нам, что было потом, Натан.
Я смотрю на Габриэля, он кивает.
— В меня стреляли и ранили, я не мог бежать. Габриэль спас меня, он отвлек Охотников. — Я пытаюсь свернуть разговор опять на нее и спрашиваю: — А вы спасли Габриэля, только что вы делали в Женеве той ночью? Я думал, что все Черные Ведьмы сбежали. В городе было полно Охотников.
— Давай сначала дослушаем твою историю до конца, — говорит она, с каждым словом выпуская изо рта клуб дыма. — Ты был ранен, но у тебя был Фэйрборн. Ты бежал из Женевы через лес…
Габриэль перебивает.
— Но как ты оказался в лесу? Почему не вернулся в коттедж Меркури через квартиру?
— От яда, который был в пуле, мне стало плохо. Я заблудился. Пока вышел на квартиру, там было уже полно Охотников. Тогда я пошел пешком, — решил, что до моего дня рождения еще много времени и я успею добраться до Меркури вовремя. По дороге я украл еду, одежду и деньги. Сначала от еды мне становилось лучше, но я все слабел и слабел, пока не упал. Тогда я вырезал из себя яд и отключился. Не умер, конечно, но был очень близко к тому. Тогда-то Несбит меня и увидел. Потом я очнулся и опять пошел к Меркури.
Ван глубоко затягивается.
— И разумеется, у всех у нас на уме один вопрос: ты успел?
— Успел. Но церемонию Дарения провела не Меркури.
— А. Потому что у тебя не было Фэйрборна?
— Нет, потому, что она была занята — отбивалась от Охотников.
Все ждут, что я скажу дальше.
Я говорю:
— Три подарка дал мне мой отец.
Ван моргает.
— Наверняка это была необычная церемония.
— Да.
Я замечаю взгляд Ван, брошенный на мое кольцо и мою руку. Я спрашивающее:
— Вы его знаете? Маркуса?
— Мы пару раз встречались, года два назад, очень коротко. Он больше не приходит на собрания Черных Ведьм. Давно не приходил.
— Вы знаете, где он живет?
Она качает головой.
— Этого не знает никто.
Секунду-другую мы все молчим, потом Ван произносит:
— И твой Дар, насколько я могу судить по оговорке Несбита, такой же, как у твоего отца. Очень редкий Дар.
Она смотрит на меня, я пытаюсь сохранить выражение безразличия. Не хочется думать о звере. С тех пор как я убил Киерана сегодня утром, он не подавал признаков жизни.
— А что было потом? — спросил Габриэль.
— Отец ушел. Долина кишела Охотниками. Меркури была в ярости. Она сказала мне, что Анна-Лиза у нее и что она освободит ее только в обмен на сердце или голову моего отца. Тут нас нашли Охотники, и я побежал. Примерно через неделю мне удалось от них оторваться. Тогда я вернулся назад, в пещеру, и стал ждать тебя.
— Ты долго ждал.
Я трясу головой, но я не могу сказать ему, что чуть не сдался.
Ван добавляет:
— Да, нам всем повезло, что Натан такой терпеливый.
Рот Габриэля слегка подрагивает.
— Я всегда так о нем и думал: Натан — терпеливый человек.
